— Когда мы познакомились, роза уже была, — сказала я. — Я помню, что заметила ее, когда нас представили друг другу. Но ведь Руби была женщиной, чью ногу обвивает змея. Уже никого не удивишь дрянной розой. Думаете, это может иметь значение?
— Все может иметь значение, — напомнила мне мисс П., и уже не в первый раз. — Если это важно для жертвы, то важно и для нас.
Она присела на подоконник и задумалась.
— Кто-то из старожилов цирка может знать, — предположила она. — Впрочем, может и не знать. А похороны уже завтра.
Она нахмурилась, глядя на тело.
— Расследуя дело Сендака, я читала, как восстанавливают татуировки, поврежденные огнем. Возможно, эту технику получится использовать и здесь. Мне надо будет позвонить Хираму, — сказала она, имея в виду нашего давнишнего приятеля из нью-йоркского отдела судмедэкспертизы. — Наверное, ему придется объяснить мне все пошагово. Но боюсь, мы вынуждены будем срезать эту часть кожи.
Она повернулась и посмотрела на меня со всем сочувствием, на которое была способна.
— Я знаю, это может быть неприятно, тем более что она ваша подруга, поэтому я пойму, если вы решите не участвовать. Под руководством Хирама я справлюсь сама. Что до необходимых химикатов, возможно, мы не найдем их поблизости. Придется обращаться в Ричмонд. Нужно послать кого-нибудь в…
Она заметила, как я машу руками, и нажала на тормоза.
— Что?
— Понимаю, что вам не терпится провести новый научный эксперимент, — сказала я. — Но, может, сначала попробуем легкий путь? Который не включает разделку тела жертвы.
— У вас есть предложения?
А как же.
Я присоединилась к веренице людей, направляющихся к малому шатру. Было слегка за полночь, и огни цирка уже погасли. Все, за исключением золотистого сияния, которое вырывалось из-за полога шатра всякий раз, когда кто-то давал билетеру доллар.
На языке здешней азбуки Морзе это означает «добро пожаловать».
На этом представлении не было зазывалы. В нем не было необходимости. Интересующиеся узнавали о нем из слухов или из листовок в нужных барах и мужских клубах. В очереди стояло несколько женщин, но в основном зрителями были мужчины. Только белые. Впрочем, так было главным образом в южных штатах.
Я удивилась, что ночное шоу не отменили даже после убийства. Не говоря уже о людях из церкви Крови Агнца, только и выискивающей, кого бы наказать за грехи.
Если сам цирк еще можно было назвать невинным весельем, то в Полуночном цирке невинного было мало. Вот почему, хотя шоу и проходило тайно, очередь на вход была такой длинной.
Контролер у входа не замечал меня, пока я не оказалась прямо перед ним. В свои пятьдесят с лишним лет Поли все еще обладал энергией двенадцатилетнего ребенка, а также аналогичным чувством юмора и фигурой ирландского боксера. Он был в белой нижней рубашке с подтяжками и потрепанной шляпе, на лице лежал слой грима.
Однажды Поли объяснил мне философию клоунского грима. Нужно, чтобы макияж оставался нейтральным и позволял управлять выражением лица. В состоянии покоя лицо Поли казалось суровым. Поэтому зрители всегда называли его грустным клоуном.
А еще это означало, что его улыбка — это не просто выражение лица. Это событие.
— Так-так-так! Неужели это Уилл «Трусы-в-Блестках» Паркер, — просиял он.
— Ты никогда не позволишь мне забыть это прозвище, да, Поли?
— Ну ведь это ты носила блестящие трусы.
— Один раз, — прошипела я. — На одном вонючем представлении, да и то лишь потому, что Фрида две недели учила меня танцевать шимми и я не хотела ее подводить.
— Ты определенно ее не подвела, — заверил он. — Это тебя подвели юбка и подтяжки.
— Вот, держи, — я протянула ему доллар. — Это поможет тебе заткнуться?
— Нет, — ответил он, ухмыляясь под гримом. — Но даст тебе временную передышку.
Он откинул полог, и я проскользнула внутрь. Воздух под куполом был густой, но самый жар выходил наружу через вентиляционные отверстия сверху. Сиденья, обычно занимающие три четверти круга, теперь расставили вплотную по кругу. По всему шатру висели разноцветные фонари, один прожектор освещал центр арены. Пол был покрыт «египетскими коврами», сшитыми, скорее всего, в Огайо.
Если таким способом намеревались придать цирку экзотический вид, то это впечатление удалось создать разве что у того, кто считает Западную Виргинию центром вселенной.
Я нашла место с противоположной стороны шатра, рядом с выходом для артистов. Подошла танцовщица лет восемнадцати, а значит, я ее уже не застала, и предложила мне конфеты. Я отдала еще один бакс за шоколадный батончик.
— Фрида сегодня выступает? — спросила я.
— Да. У нее пара номеров, — ответила девушка с акцентом Джерси.
Она была в костюме, который обычно надевают на самые грандиозные представления, только ее версия начиналась ниже и заканчивалась выше.
— Можешь передать ей, что Уилл хочет поговорить, когда у нее будет свободная минутка?
Девушка нахмурилась, вероятно приняв меня за поклонницу.
— Я ее подруга, — сказала я, расставаясь с третьим долларом, который тут же исчез в декольте, которое почти ничего не скрывало.
— Как скажешь.
