Идея действительно была гениальная. Правда, наша импровизированная лестница в результате значительно удлинялась, но это уже не могло нас остановить. В дело пошли наволочки и покрывала, однако после того, как мы завязали на ручке двери достаточно прочный узел, хвостик нашего детища едва высовывался в окно.
— Рубашки! — скомандовала Мегрэнь. — Юбки!
Через пару минут все было готово.
— Ты первая, — напомнила я.
Тайка посуровела, но скандалить не стала.
Бьюсь об заклад, ни одна телекомпания в мире не отказалась бы от съемок столь драматических и высокохудожественных кадров. Многотрудный героический спуск подруги ознаменовался трагическим падением приблизительно с середины первого этажа. Однако столь незначительная, с мировой точки зрения, высота не помешала ей изваляться в грязи с ног до головы, так что все хлопоты сердобольных монахинь пошли прахом. Пока я сверху глядела на выделываемые подругой кульбиты, сердце мое обливалось кровью при одной лишь мысли, что я легкомысленно едва не доверила ей пакет с картами. Навалявшись наконец в луже, Мегрэнь поднялась на ноги и, задрав вверх перепачканную грязью физиономию, зашипела:
— Светка, давай…
Я усмехнулась, решив показать легкомысленной блондинке, как нужно лазать по простыням. В школе за лазание по канату у меня всегда было «отлично», поэтому я не сильно беспокоилась. Но стоило мне перекинуть ноги через подоконник и взяться за веревку, как я осознала, что во время уроков физкультуры нас не поливали из шланга ледяной водой, коленки не бились о жесткую шершавую стену, а пальцы не коченели на пронизывающем ветру. Глухо охнув, я сосиской повисла под окошком, не решаясь разжать пальцы и перехватить простыню ниже. Так могло продолжаться бог знает сколько, но мне все же удалось взять себя в руки и потихоньку двинуться к земле. Я с успехом преодолела уже около двух метров, когда стало происходить что-то странное. Простыня в руках странно задрожала, я насторожилась и вдруг поняла, что еду… вверх. Там, наверху, кто-то настойчиво открывал дверь… Представив лица монашек после того, как я въеду обратно в окно верхом на простыне, я похолодела и разжала руки. Поскольку Мегрэнь по своему недомыслию не поторопилась отойти от окна, я упала на нее сверху.
— Ой, корова! — взвыла она дурным голосом, снова распластываясь в луже. Я же в конце полета умудрилась извернуться и весьма ловко приземлилась на Тайкину спину, так что хотя немного и подмокла, зато осталась практически чистой. — Разожралась, зараза, на казенных харчах…
Не обращая, как всегда, внимания на глупые речи, я резво вскочила на ноги и потянула за собой Тайку.
— Хватит вопить! И так уже во всем монастыре свет запалили!
Это было чистой правдой. Свет горел уже во многих окнах, за стеклами сновали беспокойные тени, а из нашего окошка высыпал целый букет простоволосых монашек.
— Вон они, матушка! Вон они! — зазвенел вдруг над головой звонкий голосок сестры Анисьи, я подняла голову и увидела тонкую белую ручку, изобличающе тычущую в нашу сторону.
Мы с Тайкой быстро переглянулись, подхватились и, разбрызгивая лужи, понеслись в сторону монастырских ворот.
***
Спрятавшись, по мере возможности, в собственные куртки и ежась на пронизывающем ветру, мы нерешительно переминались с ноги на ногу.
— Ну что? Войдем?
— А по шее не дадут?
— Я сейчас сама кому хочешь по шее могу дать. Не помирать же на улице!
Громко стуча зубами, Тайка с сомнением протянула:
— А вдруг заперто?
— А какого черта гадать? — отозвалась я, все энергичнее исполняя ритуальный согревательный танец. — Сейчас узнаем…
С небольшой заминкой, выпутавшись из рукавов куртки, я крепко уцепилась за скобу и с силой потянула на себя. Дверь сарая едва слышно скрипнула и подалась. Изнутри пахнуло весьма затейливым букетом, но там было теплее, чем на улице, и этого было вполне достаточно.
— Видишь, открыто! — Я протиснулась в образовавшуюся щель, тщетно стараясь разглядеть, куда же нас все-таки занесло.
Мегрэнь последовала за мной. Шумно втягивая воздух, она нараспев протянула:
— Пахнет…
— Не нравится тут — иди, нюхай снаружи, — язвительно заметила я. — Это же сено…
— Но я всегда думала, что свежее сено пахнет по-другому.
— Свежее! — фыркнула я, на ощупь пробираясь в глубь сарая. — Кто тебе сказал, что оно свежее? Может, ему десять лет?
Подружкин голос дрогнул:
— Светка, ты думаешь это совсем заброшенное место?
Место и в самом деле было непонятным. Сарай стоял почти что в лесу, на самой кромке поля, размеры которого по причине темноты разглядеть не удалось. Но пугать Мегрэнь и тем более себя не хотелось.
— Не думаю… Здесь где-нибудь рядом поселок. А может, сарай монастырю принадлежит.
