Катя молчала. Ей вдруг ужасно захотелось стереть весь грим с лица Рубальского и посмотреть на него настоящего. Но это было невозможно. Катя неоднократно читала и слышала рассуждения о том, что актерами рождаются, что талант актера рано или поздно даст о себе знать. Но теперь ей казалось, что это была не вся правда о сущности актера. Наверное, страсть к лицедейству все-таки приходит не сразу, постепенно, формируется в течение жизни. Возможно, в этом есть почти болезненная тяга уйти от себя, прикрыться чужими словами и страстями, выдав их за свои собственные.
Станислав Робертович вдруг замкнулся, заду-мавшись о чем-то своем.
– Простите, а вы не заметили чего-то особенного в тот вечер, когда был убит человек в партере?
– А я вообще не играл в тот вечер, я находился дома. Я не занят в спектакле "Сон Шекспира в летнюю ночь".
Перед тем как подняться со стула, Катя еще раз окинула взглядом гримерную Станислава Робертовича. Почти та же обстановка, что и в гримерной Рудика, только в углу висит пейзаж, и окно побольше и пониже, на уровне груди, а не под потолком. Катя на какую-то долю секунды встретилась глазами со старым актером и прочитала в них плохо скрытое торжество.
Станислав Робертович поставил на место стакан с кисточкой для пудры. Раньше пудрились пуховкой. Белой, воздушной, почти невесомой, как маленькое облачко. Рубальский посмотрел на себя в зеркало. Нет, выглядит он неплохо. И отвечал на вопросы с большим достоинством. Кто сейчас работает детективами? Просто девчонка. Воображает о себе бог знает что! А ведь он так много повидал в жизни! Мог бы поделиться опытом, это было бы ей полезно.
Булавка, которой был прикреплен воротник костюма, слегка царапнула шею. Хорошо, что он все-таки не сказал, где и когда познакомился с Гурдиной. Это было их маленьким секретом. Секретом, о котором никому не следует знать. Тогда бы пришлось раскрыть кое-что из его прошлого. А сейчас он хотел бы его забыть. Незачем ворошить старое.
Рита читала книгу, когда Катя постучалась к ней.
– Да? Вы – Катя? Меня Лина Юрьевна преду-предила. Проходите.
Короткая стрижка придавала Рите сходство с Мирей Матье. Она была одета в длинное бежевое платье с разрезом сбоку. Сидела Рита в круглом уютном кресле, вытянув ноги. Стул, на который села Катя, находился напротив зеркала, поэтому она увидела себя как бы со стороны, в обрамлении искусственной гирлянды цветов и приколотых по бокам открыток.
– Одну минуту, сейчас дочитаю, просто не могу оторваться. Можно?
– Да, конечно.
Через минуту Рита захлопнула книгу и положила ее на призеркальную тумбочку.
– Любимая книга, "Трое в лодке, не считая собаки". Могу перечитывать бесчисленное количество раз. Когда плохое настроение, всегда беру в руки эту книгу, и становится легче. Как психотерапия.
– Рита, а что вы скажете о Станиславе Робертовиче? Он вполне… – Катя замялась, не находя нужных слов.
– Да, он абсолютно нормальный, просто иногда позирует и переигрывает. Он из породы фанатиков, для него любое событие в жизни – повод для игры или розыгрыша. А так он очень воспитан, интеллигентен. Мне, например, он симпатичен. Есть и молодые, которые гораздо хуже.
"Интересно, о ком это она? – мелькнуло в голове у Кати. – О Рудике? Об Артуре?"
– Рита, вот все, с кем я ни поговорю, в один голос убеждают меня, что вы, актеры, работаете в едином ансамбле. Неужели между вами нет никаких разногласий?
– Практически нет, все разногласия на корню пресекаются Эллой Александровной. Она считает, что конфликты разрушают театральную труппу. Она вообще сторонница жесткого стиля в работе. Мне лично она представляется хирургом, блестяще делающим сложные операции.
"Ну и эпитеты!" – отметила про себя Катя. – "Диктатор", "царица", "хирург", "удивительная женщина". Так и хочется спросить: "Кто вы, Элла Александровна?"
– Ну а лично вам легко работать в коллективе?
– Легко, потому что я давно привыкла ни на что не обращать внимания. Все ненужное, не относящееся к работе, я сразу отсекаю как лишнее. Коллектив у нас сплоченный…
– Вы были влюблены в Артура? – бог знает почему выпалила Катя. Эта фраза вылетела у нее нечаянно, потому что Катя уже не могла ничего слышать о дружном коллективе, воспитанных актерах и сильном режиссере. Ей страстно захотелось возмутить эту гладь, пусть даже и не совсем приличным способом.
– Это что – злая шутка? Да я его ненавижу! – В глазах Риты зажегся злобный огонек, который вы-глядел тем страшнее, что еще минуту назад она была невозмутима, как египетский сфинкс.
– Почему?
Рита уже овладела собой.
– Это мое личное дело.
– Я провожу расследование, и поэтому все личное может пролить свет и на другое – не столь личное и интимное.
– Это никак не относится к убийству.
– Что вы делали в тот вечер, когда шел спектакль "Сон Шекспира в летнюю ночь"?
– Играла, у меня была небольшая роль в самом начале.
– А потом?
– Потом я сидела в холле, зашла в буфет, была какое-то время в гримерной, читала.
– Вы спускались в зрительный зал?
– Зачем?
– Ну, мало ли…
– Нет… – Помолчав, Рита добавила: – А знаете, занавес в тот раз дали не вовремя.
– Поздно или, наоборот, рано?
