Первой появилась Анжела. Она была одета в длинное платье, а в руке держала цветок, напоминавший лилию. Но спустя несколько минут Катя поняла, что это подсвечник с фигурной свечой. Декораций на сцене не было, только длинные ленты свисали с потолка, медленно кружась под напором легкого ветерка. Анжела силилась что-то сказать, но не могла. Ее лицо выражало сильное смятение, как будто она внезапно онемела. Наконец она вытянула руку и указала куда-то в зал. Потом рука бессильно упала. Медленно, словно повинуясь какому-то знаку, Анжела сделала несколько шагов по направлению к кулисам. На Катиных глазах творилось нечто невообразимое: Анжела сопротивлялась как могла, но грубая сила швыряла ее из стороны в сторону, пока, измотанная вконец поединком с невидимым стражем, актриса не исчезла за занавесом, шатаясь и взмахивая руками.
Катя боялась пошевелиться. Она ощущала странное напряжение в зале, как будто на рядовой репетиции присутствовал еще кто-то и этот человек управлял спектаклем.
Синий цвет сменился тревожно-бордовым. Кровавые блики расползлись по залу, вселяя чувство безнадежности и ужаса. Незаметно на сцене появился Артур. Его лицо искажала гримаса сильной боли. Это был Дориан Грей, но не мечтательно-созерцательный денди, а торжествующий убийца, которому удалось уйти от возмездия. Самое странное заключалось в том, что одет Артур был не в костюм лондонского денди, а в обычные современные брюки и длинный свитер, но в его облике было что-то неуловимо-уайльдовское: бесстыдно порочное и одновременно привлекательное. Это был настоящий Дориан Грей. Медленно, покачиваясь в такт одному ему слышимому ритму, он исполнял на сцене причудливый танец – смесь варварской пляски и утонченного танго. Его движения были как у лунатика. Он танцевал в одиночестве, то воздевая руки, то прикладывая их к щекам и чему-то улыбаясь. Катя вдруг ощутила, как ее ноги налились странной тяжестью, она хотела встать, но не могла. Внезапно закружилась голова, и она дико закричала, уже не слыша собственного голоса.
– На вот, выпей, станет легче, – Гурдина обмахивала Катю своим черным веером и озабоченно трогала ей лоб.
Глотнув какой-то белой жидкости, Катя сморщилась:
– Кисло.
– Дурочка, что же не сказала, что придешь в зал, я бы тебя посадила рядом с собой. Мы репетировали третью часть "Дориана Грея". Пока еще без слов. Актеры вживались в образ, а ты почему-то потеряла сознание, наверное, духота подействовала. Надо будет установить дополнительную вентиляцию.
– Да, да, конечно. – Лина Юрьевна стояла напротив Кати и что-то записывала в блокнот.
– Ну что, очнулась? – Гурдина потрепала Катю по щеке. – Сейчас шофера вызовем и домой отправим. Отдыхай, наша красавица. Больше так не делай. Рудик чуть с ума не сошел, когда тебя увидел.
– Рудик? – рассеянно переспросила Катя. – Мне казалось, на сцене был Артур.
– Да нет же, – рассмеялась Гурдина, – наш Дориан – Рудик. А почему тебе так показалось?
– Но я видела! – выпалила Катя.
– Не всегда можно доверять тому, что видишь. – Элла Александровна потерла виски: – Что-то мне тоже нехорошо. Лина, открой окно настежь.
Свежий воздух коснулся Катиного разгоряченного лба и щек.
– Мне стыдно, – тихо сказала Катя, – извините.
Элла Александровна и Лина Юрьевна одновременно покачали головами. У Лины Юрьевны под глазами залегли тени.
Катя приподнялась с кушетки Гурдиной. Только сейчас она заметила, что на ней другая юбка, тоже бархатная, но синяя и короче – до колен.
– Это не моя юбка.
– Конечно, не твоя, – улыбнулась Элла Александровна, – твоя, когда ты упала, зацепилась за стул и разорвалась. Мы поискали в нашем гардеробе и нашли другую. Тебе нравится? – Она пристально посмотрела на Катю.
– Ничего. Ой, как нога болит, – Катя попыталась встать и не смогла. Острая боль пронизала щиколотку. – Наверное, у меня перелом.
– Да какой перелом, – отмахнулась Гурдина. – Если бы действительно был перелом, ты бы кричала не своим голосом. У тебя всего-навсего небольшое растяжение. Полежишь денька два, и все пройдет. Главное – постельный режим. – Элла Александровна повернулась к помощнице. – Линочка, что ты все пишешь? Сходи-ка за шофером, он поможет Кате спуститься. А вообще, дорогая Катюша, тебе еще повезло, потому что если бы ты, падая, ударилась виском, то… сама понимаешь. В жизни надо быть очень осмотрительной.
Свет лампы в форме пальмы делал из лица Гурдиной контрастную маску: одна его половина находилась в тени, а другая – на свету.
Плечистый шофер Володя подхватил Катю на руки, и она, невольно охнув, поморщилась от боли.
