Олег подумал, что сегодня особый день. Все же она его хоть о чем-то просит! Женщина, у которой все есть, способная всегда и во всем помочь себе сама. По крайней мере, она так считает. Считала…
– Все, чем могу, – постарался отозваться полицейский как можно более легким тоном. – Если без фанатизма, конечно.
– «Новый облик», – просто произнесла Хель. – Пожалуйста, если они замешаны, вернее, кто-то из их персонала, сделай все как можно тише. Репутацию люди создают по-разному, но этих реально есть за что уважать. И врачей в целом, и Плуговых в отдельности.
Олег кивнул. Очень серьезно.
– Я сразу сказал, что намерен все сделать тихо, – напомнил он. – Что касается журналистов, когда поимка преступника станет фактом… я найду способ упоминать клинику как можно аккуратнее.
Им принесли заказ. Но ни Олег, ни Алиса не торопились приступать к еде.
– Отец этого Данилы, – произнес полицейский. – Он тебя оперировал?
– Нет. – Казалось, после его обещания Алиса оживилась, вернее, просто успокоилась. – Это был совсем другой человек. Друг отца. Но работал он там. И… сегодня он уже мой друг. Пусть и видимся не так часто. Дмитрий Сергеевич больше не оперирует. Счастлив на пенсии. Я иногда приезжаю к нему. Как он выражается, показать личико.
Девушка придвинула к себе пиалу с удоном и стала перемешивать ингредиенты палочками.
– Дело не в лице, – проговорила она как-то слишком ровно. – Не в привлекательности, вернее. Тогда мне вообще было на это наплевать. В десять лет. Первые месяца два-три было просто очень больно. Ожоги заживают… чувствительно. Плюс головные боли. Мама боялась, что это плохо закончится, придется использовать сильные препараты.
Олег посмотрел в свою пиалу и понял, что у него совсем пропал аппетит. Сильные препараты. Обезболивающие с морфином? Транквилизаторы?..
– Но все обошлось, – продолжила Алиса. – Молодой организм. Повезло. Ну, а потом… Конечно, большую часть времени я была дома. Но… Люди бывали и там. Тех, кто брезгливо отворачивался, практически не нашлось. Но многие смущались. А еще были те, кто тренировал свою выдержку, стараясь смотреть четко мне в глаза. Но не на лицо. Хотя и это было не важно. Был Ванька. – Она привычно улыбнулась, вспомнив погибшего друга. – Ему вообще было наплевать. Он видел лишь то, что я из себя представляю. А внешность… Его это не волновало. Мама тоже всегда смотрела на меня, каким бы ни было мое лицо. Хотя я понимала, что ей больно видеть меня такой. А вот отец не смог… Старался, но… И это выражение его глаз, когда он оборачивался в мою сторону… Какое-то отчаяние и… В общем, как только это стало возможным, я согласилась на пластику.
Олег помолчал. Сочувствовать он не умел. И еще… он не хотел представлять себя там, в ее прошлом, на месте ее родных. Он честно не знал, как бы себя повел. Он смог бы смотреть на Алису без отвращения и брезгливости. Но ее отца он тоже понимал.
– Я найду способ вообще не связывать это дело с клиникой, – произнес он. – Ну, насколько это будет реально.
Она кивнула и улыбнулась – так, как всегда, вспоминая Ваньку. Но на этот раз улыбка досталась Олегу. Полицейский уставился на удон. Ему стоило серьезно задуматься о своем отношении к Хель.
Следующим утром Олегу удалось совершить почти невозможное: он выбрался из кровати, не разбудив Алису. И это единственное, чему можно было порадоваться. Хоть в чем-то он взял над ней верх. Пусть это смешно и по-детски, но поднимает настроение. Потому что больше радоваться было нечему. Олег не выспался.
Синдром «слишком много мыслей». Он думал о расследовании, о Надюхе, ее смерти, о ее убийце. О Хель. Она по-прежнему восхищала Олега и этим же раздражала. Или уже нет? С самого первого момента их знакомства полицейский бесился оттого, что эта женщина заставляет его чувствовать. Не важно, что конкретно, важно, что эти эмоции все время возникали. Олег отвлекался на нее, ее кошмары, ее логику, сарказм, на ее несгибаемую силу воли, в конце концов, на ее настроение. Она не оставляла его равнодушным, а он не хотел этого. Изначально. Она была его отражением. Такая же холодная, звезда на своей орбите. Она просто принимала Олега таким, каким он хотел быть, – даже не тем, каким он был на самом деле. И она ничего не просила взамен. Просто потому, что сама привыкла жить, как ей вздумается. Оба без привязанностей и близости. Но оба хотели тепла рядом. Так казалось.
Наверное, смерть Мышки изменила все. Такое бывает очень часто, когда, только потеряв, начинаешь понимать, как это было важно. Как важен был этот человек в твоей жизни. В жизни их всех. И после осознания этого уже ничего не кажется простым. Нет своей орбиты, нет свободного полета в одиночку. Просто это теряет смысл. Хочется тепла, но уже другого. Хочется больше ничего не потерять. Или – никого. Да, чувствовать, переживать, жить. Пока есть те, кто рядом. Кто этого достоин. Олег посмотрел на спящую рядом женщину. Стоит уже признать, что «просто вместе» – этого мало. Ему. А ей? Как пойдет. Просто надо найти способ сообщить об этом Хель.
