Не жизнь, а русские горки! Вчера я клепал детальки на заводе, а сегодня очутился в… родном Советском Союзе. Таком же, как наш, да не совсем, а с магией и нечистью. Попробуй тут разберись, как попасть домой, когда тебя преследуют упыри! Родовую силу чуют, что ли? Я же, оказывается, последний из охотников.Кругом враги, и помощи ждать неоткуда. Но я тяжелой и грязной работы никогда не боялся. А вот упырей дрожать заставлю. Есть у меня парочка способов…
Над ухом заревел паровой гудок. Мощно заревел, пронзительно, точно мамонт, которому пещерный человек в бочину воткнул копье. Я мамонтов, конечно, не слышал никогда, но предполагал, что звучать они должны были примерно так. Но что для одного боль, для другого — счастье. В данном случае счастье привалило мне. Кончился рабочий день.
Я в последний раз оглядел деталь — пары последних штрихов в обработке не хватало. Ну да пускай, эти штрихи могут и до завтра подождать, ничего с ними не сделается.
Аккуратно вернув молоток на место, я стянул с рук плотные брезентовые перчатки и положил их на стол. Туда же убрал и защитную маску. Незаменимая штука, чтоб искры и кусочки металла в глаза не попадали — предприятие у нас важное, режимное, и вылететь отсюда за нарушение техники безопасности можно в два счета. Формально. На деле увольняют редко — попробуй качественные кадры подбери.
Во рту стояла вязкая густота. Вроде бы и обед недавно прошел, но от стакана чая с двумя кусками сахара уже не осталось и следа. В голове возникла чудесная картинка — вот я сейчас приму душ, оденусь во все чистое, выйду на улицу, где автоматы стоят, и куплю огромный стакан газировки со вкусом крем-брюле. Или нет. Два стакана.
Но перед этим надо было дождаться Сашку, моего приятеля. Он из ученых, работает там же, где и я… в некотором роде. Завод-то наш, имени товарища Королева, с одноименным НИИ соседствует, так что мы формально коллеги. А на самом деле я в цеху корячусь, а Сашка сидит там у себя в лабе на девятнадцатом этаже да всякие сумрачные штучки выдумывает. Подробностей я даже не знаю — секция у них закрытая, без пропуска хрен войдешь. Хорошо хоть в зале ожидания разрешают посидеть.
Мы договорились с Сашкой после работы пойти в кегельбан поиграть, как-никак, а уже пятница. Шататься по всяким рюмочным и чебуречным нам давно неинтересно, а вот шары погонять — это дело. Дружбу укрепляет на ура, хотя наша и так крепка как кремлевская стена. Пусть мы и очень разные — Сашка больше по книжкам и формулам, а я парень простой.
Зовут меня, к слову, Витя. Младший специалист широкого профиля. И, надо сказать, профиль у меня действительно широкий. Гайки кручу, детальки гну, никакой тяжкой работы не чураюсь. К вечеру устаю так, что забываю, кто я есть. Но платят исправно, на жизнь хватает.
Я закрыл шкафчик, провернул цифровой замок и, перекинув полотенце через плечо, потопал в душ. Не понимаю, почему, но при нашем прогрессе и торжестве высоких технологий все плевать хотели на личное пространство. Вернее, пространства-то было как раз завались — ни тебе дверей, ни кабинок, одни только перегородки, плиткой облицованные. Черт знает, может, это было призвано сплотить коллектив и наладить связи, но мне как человеку, который всем сердцем и другими частями тела любит женщин, не очень уютно.
Обмыв с себя наслоения трудовой грязи, я обтерся полотенцем, вскочил во все свеженькое и пошел к лифту. По пути отдал тете Зине ключи от цифрового замка — очень важная штука, если заблокируется, то вовек не войдешь.
— До свидания, тёть Зин! — сказал ей я.
— Всего хорошего, Витюша, — отозвалась старушка.
От этого обращения по спине аж мурашки пупырышные побежали. Каждый раз, когда меня называют Витюша, во мне просыпается зверь. Тот самый мамонт, наверное.
Динь!
Загорелась желтая лампочка, и створки лифта распахнулись, впуская меня в блестящую коробку из металла и пластика. Лифты у нас понтовые (уж покруче душевых, хехе). Освещение голосом регулируется, зеркала со всех сторон для пущего самолюбования, движения плавные… а вот в кнопках лампочки до сих пор допотопные. Почему? Загадка, на которую ответа никто не знает.
Динь!
Пока размышлял над этой загадкой, доехал до нужного этажа. Над дверями лифта сияла цифра «девятнадцать». Я сходу направился к пропускной. Там уже поджидал дядя Петя; его хмурая морда с рыжими усами косилась на меня из-за пуленепробиваемой перегородки. Иногда мне казалось, что дядю Петю искусственно вырастили где-то в недрах завода, а потом наделили способностью к телепортации. Потому что он, как обезьянки из старого мультика, терялся повсюду и находился везде. У нас в цеху все считали, что с этим всевидящим оком лучше дружить. Я поднял руку в знак приветствия:
— Драсьте, дядь Петь.
— Привет, Витек, — дядя Петя сложил газету пополам и положил на столешницу. — Говори, чего пришел.
— Дык я это, к Сашке.
— К какому из Сашек-то? — поинтересовался он, — у нас их тут пять человек на этаже, Витек, имечко-то нынче популярное. Конкретнее говори.
Он прекрасно понимал, к какому, просто склочный характер не давал отступить от протокола.
— К Нечипоренко Александру Витальевичу, научному сотруднику НИИ Королева, девятнадцатый этаж, секция тридцать четвертая.
— Вот так бы сразу и сказал, — проворчал дядя Петя, — вот молодежь! Точности вас не учат уже, на кого страну-то оставляем!
“Да уж ты-то оставишь!” — хотел сказать я, но сдержался.
— Именно к этому, дядь Петь.
