Почему-то мать с дочерью даже между собой никогда не называли будущего мужа Керри уменьшительными, дружескими именами – Липпи или Фил. Он был Филипп Макберн, доктор права, дипломированный адвокат. Приятный, сдержанный человек тридцати девяти лет, с хорошими манерами.
– Мама, а тебе нравится Филипп? – Джой осторожно присела рядом с матерью на диван. Прижав дочку к себе, Керри печально улыбнулась.
– Наверное, нравится. Но он должен нравиться и тебе, ведь он станет твоим папой.
– Филипп не захочет меня, – Джой совсем по-взрослому вздохнула. – Все мужчины хотят собственных детей. У тебя будет ребенок от Филиппа?
Керри вздрогнула всем телом.
– Нет, – нервно рассмеялась она, – не думаю. Во всяком случае, не сразу.
– Ну понятно, – Джой нахохлилась, словно курица, у которой отобрали червяка. – Меня тут же отправят в интернат и забудут, что я вообще жила.
– Джой!
– Скажешь, неправда? Правда. А вот мой настоящий папа никогда…
– Да что ты заладила – папа, папа! – теряя терпение, закричала Керри Лайт. – Что ты знаешь о своем папе?! Мы обе не были нужны ему даже на столько!
Она показала дочери большой и указательный пальцы, расстояние между которыми составляло три миллиметра. Губы Джой задрожали.
– Почему? – упрямо спросила она.
Керри почувствовала усталость. Рука ее гладила густые темные волосы дочки. Такие красавицы, как ее Джой, рождались нечасто. Сама того не зная, девочка удивительно была похожа на Ская цветом кожи, формой лица и разрезом глаз. Ее часто принимали за китаянку, но, с точки зрения Керри, в Джой не было отличающей эту нацию плоскости черт, не говоря уже о кривых ногах. Однажды случайные знакомые спросили Джой Доув, не родилась ли она на Гавайях; Керри этот вопрос поверг в смертельный ужас. Правда лежала совсем рядом. К счастью, Джой тогда была слишком мала, чтобы запомнить смятение матери.
– Твой отец, дорогая, был из той породы мужчин, которые на лету, мимоходом, разбивают женские сердца и даже не успевают порезаться об осколки – так быстро они упорхают. Они никого не любят, эти мотыльки, и ни в ком не нуждаются. Они не способны оценить и сохранить чужую любовь, они…
– Ты его всё еще любишь, да, мама?
Иногда Джой своей нечеловеческой интуицией пугала Керри.
– Твоего отца? – Керстен не стала притворяться, что не поняла. – Не знаю. Я не видела его много лет. Ты даже тогда еще не родилась.
– И он уже не любил меня? – недоверчиво переспросила Джой. – Он, что, ушел из-за того, что я должна была родиться?
Керри понимала, что если она сейчас ответит «да», Скаю Уиддену будет практически невозможно наладить с дочерью контакт. Джой не простит ему неприязни к еще не рожденному ребенку. Но она, Керри, постарается, чтобы этой встречи не произошло; а значит, не стоит лишний раз брать грех на душу.
– В его планы не входило рождение детей, – она ограничилась полуправдой. Скай, вероятно, опасался причинить ей боль, если из-за перенесенной операции она оказалась бы не в состоянии родить ребенка; поэтому эту тему они обходили стороной. А может, он просто не был заинтересован. В его голове и сердце царила только погибшая Палома.
– Понятно, – стоя у стола, Джой Лайт старательно собирала в коробку разноцветные мелки. Она не поднимала головы, и из круга света доносилось только громкое сопение. Было похоже, что Джой потихоньку плачет, глотая слезы, чтобы не расстраивать мать.
– Нам с тобой и так неплохо, правда, мама? Конечно, из-за Филиппа всё станет по-другому. Я уеду в интернат…
– В пансион, дорогая, – поправила дочь Керри. – И я записала тебя туда не потому, что выхожу замуж за Филиппа. Солнышко, я всегда на работе. Мне некогда кормить тебя обедами и учить. А миссис Уинтерс уже не может заменить всех необходимых для девочки твоего возраста учителей. Кроме того, я хочу, чтобы у тебя были подруги. А каждую пятницу я буду забирать тебя домой и отвозить обратно утром в понедельник. Всё наладится, вот увидишь, моя дорогая.
– О, мама, я так люблю тебя! – Джой бросилась Керри в объятия. Молодая женщина крепко прижала дочь к себе.
– Джой, голубка моя, нас никто не разлучит с тобой, я обещаю.
Глава 17
Сидя на диване, Филипп Макберн внимательно наблюдал за своей невестой. Керри сегодня нервничала. Это было заметно по рассеянному взгляду ее карих глаз, по беспорядочным, суетливым жестам. Но Филипп был доволен, что, даже будучи расстроенной, Керри оделась с обычной своей тщательностью, а не расхаживает по дому, как его бывшая жена, в изношенном халате, закатывая глаза и хватаясь за голову.
– Керри, – своим приятным, негромким голосом проговорил Филипп, – тебя что-то беспокоит?
Остановившись в своем хождении по комнате, женщина посмотрела на него.
– О, прости, Филипп! Я не внимательна к тебе, да? Даже не предложила выпить…
– Каждый имеет право на плохой день, – но в действительности Филипп Макберн был поражен поведением Керри. Она не часто оставалась ночевать у своего жениха, но вела себя всегда так, словно никакого собственного дела у нее не существовало. Их разговоры были о Филиппе, его успехах, его сложностях, его планах на будущее.
