— Чуяло же мое сердце — надо брать! — ахнула Ларочка, но тут же извинилась: — Шучу. Что ж это, выходит, сегодня я могла поймать убийцу Ириного мужа, но все прошляпила?
— Просаксофонила, — мрачно поправил Коля. Судя по всему, преступник оправдывал его самые худшие опасения.
На фабрике Морской еще раз убедился, что работа, словно жидкость или кот, неизменно занимает всё доступное ей жизненное пространство. Правда, в редакции, когда этот шутливый тезис зародился, подразумевалось, что как бы быстро ты ни планировал освободиться, все равно найдутся неотложные дела и снежный ком проблем. Сейчас же, за четыре часа справившись с дневной нормой, Морской с досадой констатировал, что давно уже работает вполсилы, искусственно растягивая мизерные задачи на весь день. В который раз ощутив себя пушкой, из которой стреляют по воробьям, он пошел в подсобку. Там его ждал обед. Заботливая инженер Валентина — смешная девочка, которая всегда представлялась только должностью и именем, — прихватила из закрывающейся ровно в два столовой порцию Морского и припрятала внизу.
— Подлизываешься к церберу, хитрюга? — Заслышав о таком, пустились беззлобно насмешничать коллеги. В обязанности Морского входил контроль за качеством выпускаемых фабрикой копий фильмов и возврат на доработку, но «подлизываться» было бесполезно: он принципиально не читал фамилии ответственных, написанные на коробках с копиями, как и раньше в институте, когда оценивал работы безотносительно к личностям студентов. Все это знали и поддразнивали инженера Валентину просто от желания поболтать.
— И вовсе нет! — нахмурившись, ответила девочка. — Я просто не переношу, когда еда пропадает. Не голодали вы, что ли, если таких простых вещей не понимаете?
— Да мы же не всерьез, что ты! Не бери в голову! — раздавалось отовсюду.
Питание в столовой было отвратительное — шутки о «карательной кулинарии» в общепите по городу ходили неспроста, — но Морской не мог не уважить инженера Валентину. Тем паче, что был голоден.
— Владимир Савельевич! — По лестнице навстречу поднимался замначальника главкинопроката Миша Сальман. — Вы мне нужны! Зайдите в кабинет Ивана Симоновича, как освободитесь. Я вас там дождусь, — предельно официальным тоном сказал он, но, оказавшись ближе, подмигнул.
Чтоб не мешать Морскому вживаться в коллектив, ни регулярно навещающий фабрику Сальман, ни директор Симонович не афишировали на работе близкого знакомства с подчиненным, но вне официальных встреч по-прежнему и в гости заходили, и к себе на преферанс частенько звали. Морской был благодарен, хотя авторитет среди коллег завоевал бы и без подчеркнутой отстраненности начальства: хороший анекдот или интересная история из биографии популярного артиста подкупали даже самых настороженных.
— Савельич, ты куда? — Отдыхающие перед ночным бдением рабочие дежурной смены были недовольны, что он, едва зайдя в подсобку, опять уходит, даже не поговорив. — У нас наложено! И чайник закипел! — С недавних пор ребята позволяли себе нехитрое лакомство — черный хлеб с сахаром. Они ссыпали сахар на газету в центре стола, раскладывали по краям ломти хлеба и, наслаждаясь чаепитием, обсуждали крах мирового империализма и мелкие бытовые проблемы соседей.
— Начальство вызывает! — оправдался Морской.
— Раз надо, то иди, — сочувственно закивали вслед ребята и вновь переключились на свои прерванные философствования: — Так вот тот парень! Он был умный, но дурак! — успел услышать Морской, прикрывая дверь. — Во всем таком был умный: всё на свете знал — вона, как Савельич, а в жизни — ну такой дурак, прям жах…
Морского эта фраза почему-то рассмешила, и в приемную он зашел с улыбкой.
— Будут распекать за слишком много отбракованных копий? — кивая на директорскую дверь, спросил он у степенно поливающей цветы Клавдии Петровны. Занимая должность секретаря, она по сути была равноправной участницей всех заседаний администрации и знала все фабричные новости наперед.
— Господь с вами, голубчик! — величаво поправив шаль, Клавдия вернулась за свой стол. — Люди нашего круга за такое не распекают. Здесь, — она обвела глазами приемную, — все борцы за качество. Брак тут всем мешает! — На этой фразе она густо покраснела, а Морской быстро отвернулся, уставившись на портрет Ильича. Сплетни о многолетней близости Клавдии и женатого начальника производственного отдела, кабинет которого находился тут же, по соседству с директорским, Морской, конечно, слышал, но выдавать свои познания не собирался.
— Иван Симонович, к вам Морской! — гаркнула Клавдия слишком громким для своего далеко уже не девичьего возраста голосом, нажав на кнопку коммутатора. — Ой, чуть не забыла! Анкету надо новую заполнить. У нас опять проверка, — она протянула бланк и покровительственно заверила: — Не берите в голову! Всем бланки выдаю, все заполняют, читать никто не будет, это формальность.
Будучи лет на пять старше Морского и зная, кем он был до прихода на фабрику, Клавдия считала себя обязанной опекать его. Впрочем, она всех всегда опекала.
