— Скажете тоже! — Ира покраснела. — Они в меня все влюбляются на больничной койке, а как выписываются, то сразу забывают, как зовут. А солдатик молодец, если бы не он, я процедурный кабинет не смогла бы открыть.
— Так это вы обнаружили доктора? И что, он просто лежал? Ужас!
— Ой, не говорите! — разоткровенничалась медсестра. — Лежал, я сразу поняла — мертвый, и чуть не закричала. И что он в процедурном делал? Николай Петрович вообще в последнее время какой-то замороченный был.
— А последнее время, это какое?
— С полгода, наверное. Я уже и внимание обращать перестала.
— На что?
— На то, что он здесь задерживается, подозрительно на всех смотрит.
— Наверное, проблемы с больными были.
— Да больные у нас обычные, как всегда, — покачала головой Ира и доверительно сказала: — Мне кажется, у него конфликт с Архиповым был, с главврачом, они недолюбливали друг друга. Окуневского это угнетало, все разговоры заводил, что и на Архипова управа найдется, но его не поддерживали. Герман Николаевич у нас мужик классный. А Николай Петрович, — Ира понизила голос. — Он больными не занимался как следует, он на них деньги делал. А еще я несколько раз видела, как он, вместо того чтобы работать в своем кабинете, на шестой этаж — в пульмонологию — уезжал на лифте. Ой, о мертвых плохо нельзя!
— А Игнат ничего мне такого не говорил, — делано удивилась Юля.
— Да здесь все про это знают, но не говорят. — Ире явно очень хотелось посплетничать.
— То есть в вашем отделении платное лечение?
— Да нет же! Просто Окуневский брал деньги за операции, якобы за пластины, которые якобы он сам приобретал.
— А на самом деле?
— А на самом деле нет, это расходный материал, он больницей оплачивается. Я его просила два месяца назад с моей пожилой тети деньги не брать, так он только посмеялся. Сказал, что бесплатной медицины не бывает, и его жена «спасибо» не ест.
— А кто у него жена? — невинно поинтересовалась Юля.
— Да девка с выпендрежем. Дочь начальника из мэрии.
— О! Значит, он женился удачно, сейчас мужики тоже любят устраиваться.
— Наш Окуневский был не промах.
«И как это Архипов мог допустить такого человека в заведующие?» — подумала Юля и спросила словоохотливую медсестру:
— А что же руководство?
— Руководство далеко, а Окуневский близко. Он знаете, как боялся, что Архипов узнает? Боялся, но делал, жадный очень был. Очень.
Ира замолчала и, кажется, собралась попрощаться, но Юля вновь «вспомнила»:
— Игнат говорит, что ваш солдатик волнуется и переживает за вас.
— Да скажете тоже! — отмахнулась Ира. — Здесь они все «мои». А солдатику еще раз спасибо скажу, — она засмеялась. — Лишний укол поставлю.
— Да он ведь так вам помог, — закивала Юля. — Так почему же дверь закрыта была? Кто бедного доктора закрыл? Ему, наверное, плохо стало. А выйти, позвать на помощь он не смог, вот и умер.
— Нет, это, говорят, убийство, — вновь оживилась Ирина. — Отравление.
— Отравление? У вас тут не соскучишься!
— Да, следователи сказали, что Николая Петровича отравили.
— Слушайте, Ира, я такая любопытная. А можно посмотреть процедурный кабинет, где вы доктора нашли?
Ира задумалась, но девушка была такая приветливая, такая приятная. Может, еще что-нибудь про солдатика расскажет, что ей жених сказал…
Ире было приятно, что она нравится солдатику. А то она про женихов шутит-шутит, а их на самом деле нет. А Ире замуж очень хочется, детей. Девчонки из глазного отделения все за бывших больных замуж повыскакивали и довольны. Говорят, что романтические отношения с больными поднимают настроение и заставляют спешить на работу, как на крыльях. Тогда и переработки не страшны. И больному лучше, если он благодаря любви выздоравливает. Ира вспомнила анекдот, который рассказывали еще в училище: «Главная медсестра сопровождает группу молоденьких выпускниц медучилища, знакомя их с больницей: "А больные на этом этаже представляют для вас наибольшую опасность. Тут мужики уже почти все здоровы"».
У Иры никакой опасности не предвидится. Никаких вариантов личной жизни. Поэтому стоит на солдатика внимательней посмотреть. Ожоги лица — это не СПИД, лишь отметинки маленькие останутся. С лица воду не пить. Только молодой солдатик больно. А может, это судьба?
— Ладно, покажу вам процедурный кабинет, — решила она и позвала девушку за собой.
Юля обрадовалась и поспешила за медсестрой.
— Ну вот, процедурный. Даже еще остатки мела не отмыли, которым место обвели, где лежало тело.
— А вы не боитесь теперь сюда заходить?
— Не боюсь. Я же медик. У нас иногда и больные в отделении с тяжелыми травмами умирают.
— А я бы побоялась, — Юлька огляделась. — А ключ вы где храните?
— По инструкции он должен находиться в отдельном шкафу на посту. Но у нас нехватка персонала. Раньше отдельные ставки были: постовая медсестра и процедурная. А сейчас это называется «оптимизация», я одна за всех. Конечно, отделение небольшое, не то что гнойная хирургия. Но я с утра знаете как мечусь: и уколы, и капельницы. И одна на все отделение.
— Значит, ключ был у вас? — напомнила Юля.
