— Я, Юлька, хочу встретить одну — и на всю жизнь. Не было таковых пока на моем пути. А ты, подруга, чем меня жизни учить, свою бы организовывала. Слушай, Сорнева, а может, мне на тебе жениться? Кстати, хорошая идея. Мы оба умные, образованные. Что еще надо для счастья?
— Любовь, Вадик, любовь. Для счастья нужна только любовь.
— А у нас есть с тобой общая любовь — любовь к своему делу. После работы за ужином будем обсуждать редакционные новости, анализировать материалы газеты, а ночью, в постели, мыть кости Заурскому.
— Ой, Вадик! — расхохоталась Юлька, на мгновение представив такую картину. — Как здорово ты придумал. Я, наверное, соглашусь!
— Нет, Сорнева, на тебе жениться нельзя!
— Это почему? — Юлька вытирала слезы от смеха.
— Да знаю я тебя! Ты меня с утра потащишь бабушке Колокольцевой помогать, а потом впутаешь в свое редакционное расследование. Вон Игнат теперь звонит мне, тобой интересуется. Спрашивает, как твое настроение? С чего бы это? Тоже под твое обаяние попал, как под каток?
— Да почему я каток?
— Потому что ты утрамбовываешь все вокруг, а мужчине нужна свобода.
— Хорошо, пусть я буду катком. Нельзя на мне жениться, Вадик, — согласилась Юля. — Все будет так, как ты рассказываешь. Я слишком сложный объект для мужчин, я составляю мужчинам конкуренцию, вам нужно что попроще. А мне нужно в жизни больше, чем «просто хороший парень».
— Извини за банальность, подруга, но твой диагноз — «горе от ума».
Так… Это же она недавно слышала в кабинете Заурского. Почему все знакомые окружающие мужчины говорят одно и то же?
«Если бы я была умной, я бы обязательно нашла ключик к истории Окуневского. И, конечно, поразмыслила над тем, как найти доказательства нелегальных пластических операций. Может быть, сделать так же, как при расследовании загадочного пожара в доме престарелых?»
Тогда Юля устроилась туда на работу санитаркой. И правильно сделала. Она смогла узнать и увидеть многое, находясь внутри.
Но в этот раз — не вариант. Только если она соберется сделать пластическую операцию, например, превратить нос в более изящный.
Юлька придирчиво посмотрела на себя в зеркало. Нос было жалко. А! Ну, конечно! Мила Сергеевна! Почему эта мысль раньше не пришла ей в голову? Про косметические операции в городе все знает Мила Сергеевна, она несколько месяцев назад, зимой, сделала подтяжку век, причем не скрывала этого.
— Девочки, обратите на меня внимание! На сколько лет я стала моложе?
Честно сказать, Юлька с корректором Надей Метелей ничего особенного не заметили. Но не будешь же расстраивать Милу Сергеевну? Поэтому хором сказали:
— На десять лет.
Мила осталась довольна и объяснила:
— Я подтянула глазки.
— А это не больно? — с сочувствием спросила Метеля.
— Ради красоты можно и потерпеть. Ну, это только начало.
Тогда Юлька не выдержала и съязвила:
— Мила Сергеевна, так нельзя! Если вы будете продолжать так катастрофически молодеть, то Заурского привлекут за использование труда несовершеннолетних.
— Очень остроумно, — Мила обиделась. Но обижаться долго она не умела.
Юля тогда подумала, что, конечно, можно перекроить лицо и тело, но счастливее от этого человек не станет. Понятие счастья складывается прежде всего в голове. Разве она могла тогда подумать, что тема пластических операций ей будет интересна? А может, увеличить грудь?
— Вадик, а ты ничего не хочешь изменить в своей внешности?
— Ты опасная девочка, Сорнева! Ты просто так вопросы не задаешь.
— У тебя уши сильно оттопырены, Вадик.
— Отстань от моих ушей! Менять ничего не буду. Уши не мешают жить и пить пиво. Не надо смотреть на мои уши, любуйся лучше природой.
Так, расстраиваться она закончила, растерянности у нее тоже больше нет, только ясность и точность мыслей. Нужна информация, много информации, а потом ее анализ и отделение ненужных фактов. Консультация у Милы, это первое, а второе — надо встретиться с женой Окуневского. По мнению коллег Николая Петровича, это недалекое создание. Тем лучше, Юлька умеет прикидываться дурочкой при интервью: заглядывать в глаза, кивать, раскидывать наживки. Но только ей одной известно, когда наживка заглатывается и рыбку можно подсекать. Она достала из сумки блокнот, где записывала нужную ей информацию. Люцина. Жену Окуневского зовут — Люцина. Какое-то собачье имя!
— Вадик, тебе нравится имя Люцина?
— Сорнева, я все время жду от тебя подвоха! Я не знаю никаких Люцин. У меня нет знакомой с таким странным именем.
— Вадичек, а если без подвоха? Что ты можешь сказать о женщине с именем Люцина?
— Да подожди ты, не стрекочи, у меня машина зачихала, сейчас остановимся, я посмотрю. Это недолго, — успокоил он.
— Вот так и верь тебе, Тымчишин! А сам шашлыки обещал, — сказала Юля, выходя из машины и садясь на поваленное дерево рядом с обочиной.
Напротив дороги было огромное поле золотистых подсолнухов, куда заходившее солнце посылало косые лучи, словно подпитывало жизненными силами. Вот и ей нужно, чтобы жизнь наполнилась простыми радостями, тогда и будет душевная гармония.
