Но вместо того, чтобы расстроиться, Зина вдруг задохнулась от нахлынувших на нее эмоций. Вот оно, решение! Судьба подкинула ей этот выход, о котором она думала все это бесконечное время! Теперь с чистой совестью она пойдет искать работу в кабаре «Парадиз»! Посудомойкой, официанткой, поваром, кухонной работницей — да кем угодно! Она это будет делать на абсолютно законных основаниях, и ни у кого это не вызовет никаких подозрений!
Крестовская просто вспотела от радости. Ну конечно — раз свободна, то пойдет в кабаре сегодня же вечером. А вдруг ей повезет и ее возьмут?
Но нужно было играть, поэтому Зина изо всех сил постаралась изобразить огорчение.
Когда собрание закончилось, она тихонько проскользнула к Михалычу. Свободно можно было поговорить только в кладовке, поэтому она подождала, пока Михалыч пойдет за крупой.
— Что это было? — шепотом спросила Зина, прекрасно зная, что Михалыч всегда в курсе всего.
— Ходят слухи, что у него кафе хотят отобрать, Кто-то серьезный, — так же шепотом ответил Михалыч, — да и у него самого личные неприятности. Новых двух теток видела, в углу сидели?
— Видела, — ответила Зина.
— Родственницы это его из деревни. В город приехали. Говорят, у них там голод. Зажиточные хозяйства румыны отбирают, работы нет. А детей надо кормить. За наш счет. А нас вон! — Михалыч выругался сквозь зубы. — Как будто нам жить не надо! Одна из этих пойдет поваром. Что она наготовит?
Зина печально вздохнула. Михалычу нельзя было говорить, что для нее все сложилось наилучшим образом. Поэтому она посокрушалась для приличия и ушла.
Крестовская была абсолютно спокойна. Вечером ее ждал «Парадиз».
Фасад «Парадиза» сверкал яркими электрическими огнями. Несмотря на то что для жилых домов по-прежнему существовало правило затемнять окна черной тканью, ночные заведения сверкали вовсю. На входной двери над двумя уродливыми зелеными пальмами были развешаны гирлянды из разноцветных лампочек, бросавшие красочные отблески на грязный снег. Праздник среди чумы, среди смерти — Зина не могла не признаться самой себе, что никогда не видела более жуткого и жалкого зрелища.
Соваться через главный вход было не только бессмысленно, но и опасно. Наверное, Бершадов думал, что именно так она и сделает, посылая ее на верную смерть.
Однако Зина была не настолько глупа, чтобы играть в игры по правилам Бершадова. Спрятавшись за деревом на противоположной стороне улицы, она внимательно следила.
К яркому входу в «Парадиз» подъехал черный автомобиль, представительный до тошноты, — именно на таких претенциозных машинах ездила новая власть. Задняя дверца хлопнула, выпуская на воздух толстого румына в офицерской форме. На его жирной руке, похожей на окорок, висела девчонка лет 18-ти, крашеная блондинка с перманентной завивкой. Несмотря на отчаянный мороз, девчонка была без головного убора, только в легкой шубке из каракуля. Еще на ней были летние туфли на высоченных каблуках и тонкие чулки.
Зина прекрасно представила, как отчаянно мерзнет эта любительница хорошей жизни. Девица вульгарно хохотала, цепляясь за руку румына. Похоже, она была изрядно пьяна. Мерзкая парочка скрылась в сверкающих дверях «Парадиза».
Пройдя немного вперед, Зина увидела подъезд жилого дома. Внезапно ей в голову пришла одна идея. Быстро перебежав дорогу, она вошла в подъезд. И по кухонным запахам поняла, что ее идея верна — именно в этот двор выходил служебный вход кабаре «Парадиз».
Двор был явно жилым, но слева Крестовская разглядела большую серую дверь, которая была приоткрыта, несмотря на мороз. Именно из нее и вырывались запахи кухни — те самые, которых ни за что не должны учуять посетители. Это про себя Зина деликатно отметила: «запах». Говоря откровенно, это была мерзкая вонь.
Пахло подгоревшим маслом, жареным луком, топленым дешевым свиным салом — нутряком… Слившись воедино, все эти запахи создавали такое плотное амбре, рядом с которым просто невозможно было находиться. Зине вдруг подумалось, как страдает от такого соседства большинство жильцов.
Да, это был служебный вход в «Парадиз» — приоткрытая серая дверь, такая неприглядная с виду. Тыл, который отличался от фасада, как небо от земли.
За дверью слышались голоса, шла какая-то возня, чем-то грохотали, звенела посуда. Зина подошла поближе. Рядом с дверью стояли две большие жестяные бочки — их использовали как мусорник. Бочки доверху были забиты гнилыми овощами и завонявшимися объедками.
Но возле бочек не было ни крыс, ни собак, ни котов. От них не было бы отбоя в той, прошлой жизни. В Одессе всегда любили животных. Коты же составляли настоящий культ — были местными божествами. Но сейчас животных не было, и Крестовская прекрасно знала почему.
