Эта брезгливость выражалась в том, что и в концлагерях, и в лагерях смерти евреек немцы не насиловали, настолько сильно была вбита пропаганда в их головы.
А значит, как бы ни пыталась Зина попасть таким образом в «Парадиз», ей ничего не светило. По возрасту она давным-давно не годилась в шлюхи, ведь разменяла четвертый десяток. Она всегда была очень здравомыслящим человеком и понимала, что не сможет соблазнить какого-нибудь немецкого офицера и не представляет никакого интереса рядом с 18-летними юными крестьянками.
Во-вторых, внешность. Крестовская никогда не считала себя красавицей. А во время оккупации она стала выглядеть откровенно плохо. От недоедания страшно похудела, и сквозь тонкую кожу уродливо проступали костлявые ребра.
Что ни говори, а мужчины любят формы. И всегда предпочтут обладательницу округлых форм такой вот тощей замухрышке.
Лицо стало землистого оттенка и казалось прозрачным. Волосы были тонкими и ломкими. А губы постоянно шелушились и трескались.
К тому же Зина давно перестала за собой следить. О какой косметике могла идти речь, если для того, чтобы выжить, она ела картофельные очистки! Не хватало еды — разве можно было думать о чем-то другом?
Крестовская давно забыла, как пользоваться косметикой. Да у нее ничего и не было. При бегстве с Соборной площади она взяла самую мелочь — пудру, какой-то крем… Но пудру у нее украли румыны во время обыска на Градоначальницкой — советской Перекопской Победы. А крем закончился, и Зина забыла о нем.
К тому же ей совершенно не хотелось краситься и мазать лицо кремом. Все это осталось в той, прошлой жизни. В глубине своей души она носила траур и знала, что будет носить его до того момента, пока враг не уберется с ее родной земли.
Мазаться помадой и румянами, когда ее родную Одессу топчет враг, сжигает людей заживо, вешает 16-летних детей, обрекает на мучительную смерть от голода стариков? Красить лицо, когда виселицы расставлены по всему городу, и ни один день не обходится без казней? Пытки, расстрелы, повешения стали обычным делом. Проходить под виселицами с разукрашенным лицом?
Для Зины это было кощунством. Этот душевный траур был ее правом на человеческое достоинство. Нет, она носила его не по Сталину, не по советской стране. Она носила его из-за горя, которое обрушилось на ее родную землю, на людей, которые всегда смеялись в ее городе, а теперь из него исчез смех. И ей было плевать на Сталина и на пропагандистские лозунги о советском будущем. Враг мучил не Сталина и не лозунги, он мучил ее Одессу…
Ну а к тому же, это уже в-третьих, у Зины просто не было подходящего платья, которое она могла бы надеть в такое место, как «Парадиз». Ее платья давно уже вышли из моды. Несколько вечерних, сшитых у дорогой портнихи совсем перед войной, она оставила на Соборной площади, посчитав невозможным брать их с собой. Куда она станет их надевать, зачем? Душа Зины была испепелена, и она не представляла себе, как станет надевать яркие нарядные платья… Это было бы таким же кощунством, как и красить лицо…
Размышляя обо всем этом, Крестовская вдруг подумала: интересно, а знал ли Бершадов все это, обо всех этих причинах, по которым она не сможет проникнуть в «Парадиз» как роскошная женщина? И ехидный внутренний голос подсказывал: конечно знал! На то и был расчет. И Зине стало и обидно, и смешно одновременно.
Она пришла в кафе без пяти восемь и сразу поразилась тому, что в то утро все было не так, как всегда. В тесное помещение зала, в котором стулья еще не сняли со столов, вдруг набились все работники во главе с хозяином, который нервно расхаживал перед ними. Это было очень странно, потому что за все время, сколько Зина помнила, хозяин никогда не приезжал к такому часу.
Она попыталась поймать взгляд Михалыча, но это было бесполезно, ведь все равно не поговоришь при всех. Крестовская тихонько примостилась на краешке стула, который сняла со стола, и стала ждать продолжения. Оно не задержалось.
— Я собрал вас всех, чтобы… В общем, вы все понимаете, что ситуация тяжелая, — начал хозяин, и понеслось… Впрочем, он говорил всё как всегда: мало посетителей, высокие цены на продукты, жесткий контроль за работой со стороны оккупационных властей…
— Короче, все вы теперь будете работать по сменам. И открываться будете не каждый день. Ну и плату получать будете соответственно.
Тут только Зина разглядела в глубине зала каких-то двух теток, которые были ей не знакомы.
— Те из вас, кто не будет работать каждый день, смогут поискать работу в других заведениях города, — сказал хозяин и стал зачитывать фамилии.
— Карелина, ты выходишь на работу 10 числа, — обратился он к Зине. — Сейчас можешь идти домой. Ты свободна.
