Саша Цимарис, ее драгоценный друг, которого она когда-то мечтала свести со своей покойной подругой Машей Игнатенко, был арестован почти сразу, как только румыны вошли в город, — он был евреем. Цимарис сгорел заживо вместе с другими несчастными в пороховых складах в районе порта… До гетто на Слободке он не дожил…
Об этом, и о многом другом Зине сказал Леша, по ночам, во время своих дежурств, тайком приходя в ее палату. Узнав о смерти доброго, умного Саши Цимариса, Зина разрыдалась и плакала очень долго, и долго потом его вспоминала.
Такая же судьба, как и у Саши Цимариса, была и у других евреев — докторов, медсестер, работавших в Еврейской больнице. Здесь было много однокурсников Зины и Леши, и почти все они были евреями, так как очень много из них были представителями докторских династий. Все они погибли — кого-то расстреляли, кто-то был сожжен заживо, кто-то — угнан в гетто на Слободке, из которого не было возвращения…
Поэтому, кроме Леши, никто больше не мог опознать Зину. В Еврейской больнице, работавшей во время оккупации, евреев больше не осталось. И их, погибших мучительной, страшной смертью, умных, интеллигентных, талантливых, знающих и любящих свое дело грамотных врачей, не мог заменить никто…
У Алексея Зина попыталась выяснить и судьбу Тараса. Она знала, что Тарас, ее талантливый ученый друг, возглавлял одну из лабораторий именно в Еврейской больнице. Но Леша сказал, что Тарас исчез.
— Как это — исчез? — не поняла Зина. — Может, арестован? Хотя тоже странно… За что его могли арестовать? Тарас не еврей, да и вряд ли связался бы с партизанами… Воинское дело — явно не его…
— Нет, никто его не арестовывал, — покачал головой Алексей.
По словам Леши, все время с начала оккупации Тарас исправно ходил на работу. Война, а затем осадное положение города полностью сорвали его планы отъезда в Киев. Он остался в Одессе, на фронт не пошел и продолжал возглавлять лабораторию в Еврейской больнице.
Когда румыны заняли Одессу, Тарас все еще продолжал ходить на работу. По словам Алексея, аресты в больнице были страшные. Очень тщательно изучали личное дело каждого из сотрудников. Всех евреев забрали почти сразу.
Но документы Тараса были чисты. Как и всех, его допрашивали. И его никто не тронул. А потом в один прекрасный день Тарас исчез. Просто не пришел на работу.
Конечно, кто-то из сотрудников больницы был отправлен к Тарасу домой, на Пироговскую. Но там его не было. Комната его была заперта на ключ, и, по словам соседей, он не появлялся на Пироговской несколько недель. Значит, тогда, когда он продолжал ходить на работу в больницу, он жил где-то в другом месте. И все — больше Тарас не вернулся.
— Когда же он исчез? — нахмурилась Зина, которую этот рассказ очень расстроил.
— В самом начале месяца, 2 или 3 декабря, точно не помню, — вздохнул Алексей, — а сейчас уже начался февраль. То есть два месяца уже прошло.
— Ужасно… Он мог сбежать из города, а мог и умереть. С ним могло произойти все что угодно, — Зина просто размышляла вслух.
— Я все еще надеюсь, что он вернется, — искренне вздохнул Алексей, — но с каждым днем надежды на это все меньше и меньше.
От Алеши Зина узнала также о том, что с ней произошло. Сама она помнила это смутно. Очень мало осталось в памяти.
Алексей рассказал, что она находилась без сознания несколько дней. У нее была тяжелейшая черепно-мозговая травма, а побои чуть не спровоцировали разрывы внутренних органов. Ее прооперировали — он сам делал операцию. К ее счастью, Алексей оказался очень хорошим хирургом — селезенку и желчный пузырь удалось спасти. Но лечение требовалось длительное, и Зина должна была еще довольно долго находиться в больнице.
— Ты была на волосок от смерти, — похоже, Алексей действительно был рад, что спас Зину, он улыбался. — Еще бы один час… Если бы мы опоздали всего на один час, тебе бы не выжить… — Он наконец стал серьезным.
И, конечно, именно с ним Зина могла обсудить и узнать все подробности вопроса, который очень ее волновал: немец, кто был этот немец?
Все знали, что в больницу он ее привез в штабном офицерском автомобиле. И был этот немец высоким офицерским чином, занимавшим высокое положение в оккупационном штабе. Звали его Генрих фон Майнц.
Именно он заставил предоставить Крестовской отдельную палату. Он же привозил редкие, дорогостоящие медикаменты, которые были только у оккупантов, и о них даже не знали в больнице, и продукты, которые тоже были невиданной роскошью… Все это привело к тому, что Зина быстро пошла на поправку.
— Ты не поверишь, но медикаменты эти были американскими, — усмехнулся Алексей.
— Вот суки! — рассердилась Зина. — Значит, и нашим, и вашим.
Он показал ей некоторые упаковки — действительно, это были американские антибиотики. Как и некоторые плитки шоколада, которые немец приносил. Это означало, что в оккупационном штабе есть доступ к хорошим американским продуктам.
