Когда осуществлялся замысел битвы, совершенствовались методы организации обороны и наступления, более целесообразного боевого применения артиллерии, танков и авиации. Накапливался опыт массированного использования всех родов войск, получивший широкое распространение в последующие периоды войны.
В сражениях за Москву около 40 частям и соединениям, в том числе 14 стрелковым дивизиям, 3 кавалерийским корпусам, 2 бригадам морской пехоты, 5 танковым бригадам, 9 артиллерийским и 6 авиационным полкам, были присвоены гвардейские звания, 110 человек удостоены звания Героя Советского Союза. Медалью «За оборону Москвы» было награждено более 1 миллиона защитников столицы.
После разгрома немцев под Москвой Сталин впал в головокружение от успехов. Он находил аналогии с 1812 годом и считал войну практически выигранной.
Ну а высшие военачальники не пытались вывести его из этого состояния — себе было дороже. На совещании 5 января 1942 года командующие фронтами как один докладывали о грандиозных успехах и просили резервов, обещая немедленно кого-нибудь разбить. Результатом стало директивное письмо от 10 января, в котором ставилась задача «обеспечить полный разгром гитлеровских войск в 1942 году».
Этим восторженным настроениям способствовали фантастические и фальшивые данные ГРУ, оценившего потери вермахта к 1 марта 1942 года в 6,5 миллиона человек, тогда как на самом деле они едва превысили миллион.
«Инициатива теперь в наших руках. Потуги разболтанной ржавой машины Гитлера не могут сдержать напора Красной армии», — заявил Сталин в феврале 1942 года.
В Ставке критическое отношение к обстановке исчезло — многие события представлялись в розовом цвете. Разрабатывая гигантские планы, Сталин никак не учитывал реальную действительность. Настроение у многих было такое, что Красная армия уже в состоянии немедленно выбросить захватчиков с территории СССР.
«Точно так же, как Гитлер при нападении на Советский Союз, теперь русское командование переоценило свои силы», — писал германский генерал Курт фон Типпельскирх.
Британский министр иностранных дел Энтони Иден 16–20 декабря 1941 года находился в Москве, чтобы подписать официальный договор о союзе в войне против Германии и послевоенном сотрудничестве. К его удивлению, Сталин практически не интересовался открытием второго фронта, а всецело сосредоточился на вопросе о признании Лондоном территориальных приобретений СССР по пакту Молотова — Риббентропа. В результате Иден уехал ни с чем.
20 января 1942 года советский полпред в Вашингтоне Максим Литвинов запросил Москву: не следует ли, в связи со вступлением США в войну, поднять вопрос о втором фронте перед Рузвельтом? Молотов ответил: «Подождем момента, когда, может быть, сами союзники поставят этот вопрос перед нами». На переоценку своих сил наложился крупный стратегический просчет.
После поражения под Москвой и вступления в войну США Германия оказалась перед лицом затяжной войны, в которой решающую роль играли материальные ресурсы — главной целью Гитлера стали кубанская пшеница и кавказская нефть.
«Москва как цель наступления совершенно отпадает», — записал после совещания в ставке фюрера 28 марта генерал Вальтер Варлимонт.
Сталин не сомневался, что немцы повторят попытку захватить Москву, и считал южное направление второстепенным и отвлекающим. Основные силы Красной армии были брошены на то, чтобы оттеснить подальше от столицы группу армий «Центр», и германское командование перемалывало их, уйдя на этом участке фронта в глухую оборону.
«Наступательными действиями мы изматывали свои войска во много раз больше, чем вражеские. Это изматывание было выгодно противнику, а не нам», — написал значительно позже в своих мемуарах маршал Рокоссовский. Фраза эта была вычеркнута цензурой и впервые вошла в издание 1990 года…
22 января был освобожден последний занятый немцами населенный пункт на территории Московской области — деревня Уваровка.
Общие потери Западного и Калининского фронтов Жукова и Конева с 8 января по 20 апреля 1942 года, когда наступление окончательно выдохлось, составило 776 889 человек.
Тимошенко, Хрущев и Баграмян, докладывая о тяжелой обстановке, тоже не решились произнести главные слова: «Остановить наступление».
С одной стороны, Сталин возглавил вооруженные силы воюющей страны, будучи гражданским человеком, притом давно уверовав в собственную непогрешимость и внушив всем, а маршалам и генералам больше, чем кому-либо, что противоречить ему смертельно опасно. С другой — подавляющее большинство выдвинутых им военачальников имели за плечами лишь начальную школу да различные краткосрочные курсы. В результате Большого террора крупными соединениями командовали люди, недавно пришедшие, в лучшем случае, с дивизионного уровня.
