— Для битвы тоже имею обыкновение надевать красное, потому как вои должны знать, где их князь. Сегодня же оделся в красное и сидел там между прорубями, чтобы тем, кто ныряет, видно было, куда выныривать. Сквозь лед красное светится довольно ясно.
— Ужели пробовал сам? — полюбопытствовал Долгорукий. — Смотрел когда-нибудь сквозь лед?
— Не заставляю своих людей делать то, чего не делал сам. Люди соответственно становятся тверже или изнеживаются не словом, а примером.
— Это покуда ты молод, — вздохнул Долгорукий. — В молодости все доступно человеку. А вот идут лета, и все, кажется, уже позади, в прошлом, а душа жаждет лишь того, что должно быть.
— Главнейшее же — всегда впереди, княже Юрий! — Берладник смотрел одновременно и на Долгорукого, и на Ольгу, которая не сводила с князя Ивана глаз и, казалось, боялась пропустить хотя бы одно его слово. — Знаю твою жизнь и знаю, что никогда не жалел ты ничего, отдавая все высокому служению, многим бы надлежало брать с тебя пример. Настоящий человек должен уметь делиться всем своим. Не делятся ничем лишь нищие душой. Это уже конец всему. Дальше некуда. Тут все кончается. Заплесневелая корка хлеба и золотая монета — все едино. Никому не передается, никакой пользы миру. Во все века вставало перед людьми: кто должен управлять миром мудрецы или воины? У одних нет силы, другие лишены разума. Поэтому надобно выбирать щедрых душой.
— Щедроты должны иметь меру, — заметил князь Андрей. — Меру же устанавливает бог.
— Высшая сила! — молодо воскликнул Берладник. — Много наслышан про высшую силу, но верю все-таки в силу людскую. Она владеет всем, что есть на земле.
— Заметь, княже, — вмешался Дулеб, — что сила может быть добрая и злая.
— Знаю это вельми хорошо.
— И когда размышляешь о справедливости и воле, то должен бы всячески не допускать к себе силы злой.
— На что-то намекаешь, лекарь?
— Имею в виду то, ради чего сюда добирался. Мы с Иваницей тоже выказывали силу и упорство, преодолевая расстояния, подвергались опасности. Князь Юрий сочувственно отнесся к нашему делу, хотя нужно сказать сразу, мы не были справедливы к нему самому; собственно, и не знали князя Юрия, верили только наговору, а слухи, известно, не милуют никого. Сюда приехали уже и не из упрямства своего киевского, а лишь из уважения к князю Юрию. Доказать не свою правоту, а свою неправоту. Для этого должны были найти Кузьму, сына дружинника Емца, и допросить его. По счастливому случаю он сам попался нам на глаза, но вот ты не хочешь, чтобы мы…
— Ты хочешь бросить этого человека в его прошлое?
— На короткое время для блага общего дела.
— Не могу этого допустить.
— Но почему же?
— Потому что у нас, может, единственное место на земле, где умирает минувшее.
— Минувшее нужно помнить хотя бы во всех его дуростях, — заметил спокойно Долгорукий, — дабы не повторять их снова.
Дулеб ответил обоим князьям одновременно:
— Прошлое никогда не умирает. В этом ужас, но в этом и радость также.
— Мы не вспоминаем про то, что было. Благодаря этому не ведаем ужасов. Радости же признаем лишь те, которые ждут нас впереди. Тут никого не спрашивают о прошлом. Каждый человек, пришедший сюда, волен от расспросов, над ним не довлеют ни грехи, ни проклятия, ничего.
— А ежели приходят к тебе убийцы?
— Могу спросить тебя, лекарь: а кто не убийца на этом свете? Вот ты можешь похвалиться, что никогда не убил человека?
— Я лекарь. Лечу — не убиваю.
— А разве ни один из тех, кого лечил, не умер?
— Умирают неизбежно все люди.
— Но из твоих больных умирали? Ты был, говорено мне, лекарем приближенным моего деда Володаря в Перемышле. А разве князь Володарь не умер? Ты скажешь — не убивал. Но и не предотвратил смерти. Бросил его в труднейшую минуту жизни. Вот и принадлежишь к убийцам. Князь Юрий за всю свою жизнь ни разу не приказывал убивать человека, этого не могут поставить ему в вину даже самые яростные его враги. Но на его глазах убит московский боярин Кучка, и уже пошел зловещий слух: Долгорукий — убийца.
— С огорчением и душевной болью должен сказать тебе, что прибыл я из Киева тоже лишь для того, чтобы обвинить князя Юрия в убийстве, которое учинено в Киеве над князем Игорем Ольговичем.
— И что же ответил тебе князь Юрий? Он не плюнул тебе в бороду?!
— Тот, кто спрашивает, должен быть готов к ответам неожиданным, неприятным также. Князь Андрей показал нам, какие могут быть справедливые последствия несправедливостей. Но не князь Юрий, который должен был бы обидеться первым и более всего. Наоборот, он сделал все, чтобы помочь мне установить истину. Удивляюсь, почему не делаешь этого ты…
