Смерть. Странное слово. Если повторить его много раз, оно перестанет что-либо означать. На слух как шлепок по воде. Но теперь оно разделило их.
Сьюзен вспомнила, как раньше часто воображала себе, что будет, если умрет Конни. Представляла, как Конни лежит в белом шелковом платье, с легкой застывшей улыбкой на холодном лице, похожем на искусственный фрукт; ее руки сложены на груди, из пальцев торчит цветок. Она сама в передней. Мама и папа, не вынеся вида Конни, ушли в спальню плакать. Когда приходят люди, Сьюзен открывает им дверь. Она вся в черном и без помады. Говорит шепотом, опускает глаза и ведет их в гостиную, где они могут взглянуть на Конни. Женщины приносят еду к черному ходу. Пироги и запеканки. В доме пахнет цветами.
Иногда, думая об этом, Сьюзен могла заплакать, но сейчас у нее не было слез, потому что все оказалось не так, как она представляла. Та жуткая штука, которую она видела в машине, была не Конни.
Теперь, когда это случилось по правде, Сьюзи ничего не чувствовала. Она могла думать о них как о живых — закрыть глаза и увидеть их лица, услышать голоса. Думать о них как о мертвых она не умела. Знала, что должна переживать скорбь, горечь утраты. Конечно, это ужасно. Их было четверо, и вдруг она осталась одна. Как будто в книге или по телевизору. Когда Сьюзи смотрела такие фильмы по телевизору, она часто плакала. Значит, сейчас ей должно быть легко расплакаться. Наверное, боль в руке отвлекала ее, не давая по-настоящему ощутить горе.
Все теперь переменится. Задумавшись над этим фактом, она поискала в себе тоску по тому, что было и уже не будет, но не нашла. Прошлого ей было совсем не жаль.
Сьюзи смотрела в стену, когда раздался его голос. Она повернула голову и увидела его, с черной шляпой в одной руке и с портфелем в другой.
— Сьюзи! — воскликнул он. — Моя дорогая малышка! Тебе очень больно?
— Нет, дядя Берни, не очень.
Он сидел у кровати, держа ее здоровую руку обеими руками. Его ладони были холодные, влажные и противные.
— Все будет хорошо, детка. Я обещаю. Все будет хорошо.
— Странные слова, — проговорила она и нахмурилась.
— Я о тебе позабочусь.
— Они все умерли. Как вы их вернете?
— Никто не может их вернуть, детка. Никто.
Его темные глаза наполнились слезами. Он упал головой на постель и зарыдал. Черные волосы Криссела лоснились от тоника, который он использовал для укладки, плечи вздрагивали. Он не отпускал ее руки, упершись лбом ей в запястье. Слеза, как расплавленный воск, упала на тыльную сторону ладони. В смущении Сьюзен попыталась освободить руку, но он держал ее крепко. С ним ей всегда было неловко. Он норовил тискать ее и щекотать, как в детстве, хотя она давно уже повзрослела. При этом глаза его маслено блестели и он отвратительно хихикал.
— Бедняжка Сьюзи. Сиротка, — приговаривал Криссел между всхлипами.
Она не хотела, чтобы все началось сначала при нем. Ей вовсе не хотелось плакать. Но слезы внезапно нахлынули горячей удушливой волной. Она вырвала у него свою руку. Сьюзен ни за что не стала бы плакать в его присутствии. Потому сдерживалась из последних сил, борясь за дыхание. Его еще хватило, чтобы крикнуть:
— Пошел вон, старый дурак! Убирайся!
Он поднял лицо. На нем было такое глупое, изумленное выражение, что она едва не рассмеялась.
— Сьюзи, дорогая!
Но тут красный от злости доктор Будишон схватил его и вытолкал из палаты. Пока его тащили, дядя Берни все время оборачивался. Оставшись одна, Сьюзи дала волю слезам. Она плакала долго и сладко. Вначале был гром, а потом пошел долгий теплый ливень без причины. Просто слезы.
— Хорошо, мистер Андре, если вы хотите посмотреть, я покажу вам. Идемте.
Рыжеволосый лейтенант Томас Фей грузно поднялся из-за стола. Они вернулись в залитую солнцем комнату в глубине поста дорожной полиции. Вдоль одной из стен тянулась полка, на которой стояли несколько лабораторных приборов.
— Мы здесь делаем только тесты на алкоголь и еще кое-что, а сложные анализы проводят в лаборатории, — объяснял Фей. — Бенни, покажи нам кусок шины от автомобиля Джемисона.
Человек в форменной рубашке с короткими рукавами подал Фею кусок резины, фута два длиной и полшины шириной.
— То, что шина лопнула, это понятно. Вопрос в том, лопнула ли шина именно в момент удара о бордюр или до того. То есть управлял ли он автомобилем в момент наезда на бордюр или уже нет, потому что шина лопнула раньше и он уже не мог ничего поделать. Видите, как обесцвечена нарезка в этом месте? Это старое повреждение. Здесь она и лопнула. А в этом месте нарезка слегка окрашена, видите? Здесь она пошла рваться дальше. Дыра была такая, что камера, наверное, выпирала наружу. Ну так вот, на внутренней поверхности этого куска мы нашли грязь с дороги, значит, шина была порвана уже на дороге. И то, что было дальше, произошло без участия Джемисона. Вот и все.
— Как насчет превышения скорости?
— Расследование показывает, что он обгонял на разрешенной скорости.
— Значит, по-вашему, Джемисон не виноват?
— Нет. Это несчастный случай.
