У него замечательная мама, которую он нежно любил и преклонялся перед ее силой и мужеством. Она жила в Сочи. Отец сильно болел, он был ребенком, прошедшим концлагерь в войну, и мама увезла его жить к морю, к своей маме. У бабушки недалеко от Сочи имелся домик. Отец умер, и бабушка тоже, а мама так и живет там, отказываясь вернуться к нему в Москву.
У него была хорошая, дружная семья.
Но для себя он решил, что семейная жизнь — это обман, иллюзия счастья, до первого Лени и квартирного вопроса ребром. Видя, как его друзья и знакомые проходят измены, непонимание, ненависть в семьях, а что говорить про его клиентов — там вообще полный абзац. Чем больше денег, тем больше и грязнее, часто смертельнее в прямом смысле семейные дрязги! Впрочем, неистовые дрязги, пожалуй, на любом уровне достатка происходят, можно и кастрюлю до смертоубийства делить.
Нет уж!
Хватит с него одного развода! Кнурова вполне устраивала его жизнь, легкие, ни к чему не обязывающие отношения. У него было много женщин, разных, он умел сохранять дистанцию, отточив за годы это мастерство. И как только какая-то из них пыталась придать серьезности и постоянства их отношениям, он решительно пресекал эти попытки, разрывая всяческие отношения. Правда, старался не обидеть женщину, откупаясь дорогими подарками, присовокупив к этому объяснения, что это он такой козел, а она самая, самая, и таких он не встречал, и если что-то и могло у него получиться в жизни, то только с ней, и бла, бла, бла в том же духе.
Удивительно, но с многими своими бывшими любовницами они становились потом друзьями. Ну, не задушевными, конечно, но все же!
«Что это меня на воспоминания-рассуждения потянуло? Из-за этой, вишневой!»
Ему казалось, что она его тихо ненавидит, ну, может, не ненавидит, но испытывает стойкую неприязнь точно.
Вообще-то он зря всполошился. Она не делала никаких попыток понравиться и привлечь к себе внимание. Не строила глазки, не кокетничала, а очень не по-женски, прямо и жестко смотрела в глаза и отвечала на вопросы.
Вот и славно!
Чем меньше он ей нравится, тем лучше!
Сергей увидел указатель с названием интересующего их поселка.
Он сбавил скорость и стал присматриваться к местности. Они проехали мост через небольшую речушку. Он рассмотрел несколько машин, стоящих вдоль речки, и расположившиеся возле них компании, приехавшие на пикник по случаю выходного и необыкновенно теплой погоды.
Кнуров съехал с моста и медленно катил по грунтовой колее, подыскивая место. Присмотрев небольшой пятачок возле реки, плавно поставил машину и заглушил мотор. Справа по берегу, ближе к трассе, метрах в двадцати, стояла черная «Волга», и веселая компания, установив недалеко мангал, разводила в нем огонь, жиденький кустик прикрывал от них машину Сергея. Слева, довольно далеко от места их стоянки, вниз по течению, пристроился тойотовский джип, и оттуда неслись веселые громкие голоса, перекрикивающие музыку.
«То, что нужно».
Он повернулся к Веронике:
— Дальше пойдем пешком.
Она кивнула и взялась за ручку дверцы, собираясь выходить.
— Подождите. Вы знаете эти места?
— Нет. — Зеленые глаза посмотрели на него в упор.
— Как идти к дому, вы запомнили?
— Да, но я шла от платформы, а до станции мы еще не доехали.
— Ладно.
Слегка задев ее локтем, он перегнулся и достал из бардачка блокнот с воткнутой за железную спиральку ручкой.
— Вы сразу нашли улицу и дом?
— Нет, я немного поплутала, два раза попадала не на ту улицу, но, когда шла назад, дедушка меня провожал по короткому пути к станции.
— Нарисуйте план, что запомнили, и название улиц, хоть приблизительно.
Она взяла блокнот, сосредоточилась и стала рисовать.
«Странно, что никаких дополнительных вопросов. «А почему пешком?», «Зачем это нам нужно?» — что-нибудь в обычном женском стиле!»
Нет. Вопросов не воспоследовало, она просто рисовала план.
Это он сбился с ее волны, позволив себе, под шелест шин, воспоминания, рассуждения и настройку на обычную женскую логику.
А эта Вероника совсем необычная, она другая.
Надо вспомнить, как она вчера отвечала, рассказывала, реагировала на его вопросы, жесткий темп их разговора, ее точные ответы — никаких эмоций, никаких рассуждений — только факты. Холодно, четко, никакого дребезжа.
Ни слез, ни сопель, ни страхов — жесткий контроль за тем, что говорит.
Хотя это было трудно, даже ему на ее месте было бы трудно.
Черт! Она ему нравилась!
«Стоп, стоп, Кнуров! Тормози! Мне нравится ее поведение в трудной ситуации, ее сила воли, это очень облегчит работу. И все! Никаких «нравится»! Все!»
Она передала ему блокнот.
Рассмотрев рисунок, он улыбнулся про себя, в последний момент удержавшись, чтобы не улыбнуться открыто. С памятью у девушки все было в порядке и с топографией тоже. Рисунок оказался сбоку, а не по центру листа. Все-таки она была женщиной и, начав рисовать с центра, сместилась к боку.
— У вас хорошая память, — похвалил он. Молчание. Ни спасибо, ничего.
