Нике дали задание разбирать содержимое коробок и складывать в них хорошую посуду, хрустальные, добротные дорогие сковородки, кастрюли — словом, все находящееся в кухне, что соответствует образу старого, немощного, сводившего концы с концами дедка. Нику никак не отпускало ощущение нереальности происходящего, словно она находилась внутри затянувшегося, странного, мучающего своей непонятностью сна. Сна, от которого хочется отделаться, проснуться, стряхнуть с себя абстрактную пугающую сказочность, вынырнуть и с удовольствием вдохнуть реального настоящего.
Увы, сюрреализм продолжался.
Мужчины отправились обследовать дальний лесной схрон и весь дом, применяя технические средства, которые привез Юра.
Ника с удивлением доставала и раскладывала на столе содержимое коробок — какие-то старые, закопченные, немного погнутые алюминиевые кастрюльки, сковородки, заварочный чайник с отбитым носиком, разнокалиберные чашки, покрытые внутри коричневым налетом от заварки, истертая, кое-где порезанная клеенка, совпадающая с диаметром круглого кухонного стола. И много, много еще чего, такого же старого, потертого, надколотого, побитого временем и нищетой. Даже небольшой целлофановый пакетик с пылью прилагался к этому хламу. Вероника держала его в руке, рассматривала, пытаясь вместить в себя стремительность, с которой менялись вокруг события, антураж.
«Господи, ощущение такое, что я съезжаю с катушек! Соберись, Ника, что ты как девица нервная!» — пришлось прикрикнуть ей на себя.
Мужчины вернулись притихшие, под впечатлением увиденного, готовые стоять по стойке «смирно» перед Василием Корнеевичем, выражая непомерное уважение.
— За работу! — отдал приказ Сергей. — Все вещи отнесем в схрон, он не просто надежный, это какой-то филиал ФСБ. Кнут, вы с Никой начинайте с мансарды, я, Василий Корнеевич и Юра снизу, Пират на позицию. Все!
Они провозились до темноты, прервавшись только на обед, который Кнуров заставил готовить в «новой» посуде и есть, соответственно, из нее же.
На время обеда Игорь заменил Пирата на какой-то там позиции, Ника так и не поняла на какой, да и какая разница! Хоть восьмая из Камасутры, тут бы на самом деле не кукукнуться!
Когда опустились сумерки, дом был преображен до такой степени, что становилось жутко до мурашек, до жути. Совсем другой дом, в котором жил хозяин с другими привычками, повадками, характером, другими болезнями, запахами, дом из чужой жизни, истории, судьбы!
Апельсин, не вынеся непонятных перемен, давно убежал во двор и больше не возвращался в дом, только подходил к двери и, переминаясь с лапы на лапу, тихо поскуливал, не нравилось ему происходящее, ой как не нравилось.
Василий Корнеевич предложил выпить чаю, посумерничать.
— Можно и чаю, а можно и по рюмочке, после трудов праведных, — выдвинул встречное предложение Весин.
У Кнурова зазвонил телефон; кивнув в знак согласия с предложением «по рюмочке», он нажал кнопку ответа.
— У нас гости, — сказал ему Пират.
— Шустрые ребята. Приглядывай!
Кнуров набрал другой номер.
— Юра, прибери там повнимательней и встречай нас у первого выхода, да посматривай там, «гости» уже здесь.
Юра относил в схрон последнюю коробку и спутниковую антенну.
— Рюмочку примем в другом месте, прибыл ваш Михаил Иванович со товарищи. Ну что ж, Василий Корнеевич, таки оно и пришло, и настало время воспользоваться вашими подземными ходами и достижениями строительной инженерии.
— Значит, не зря мы с Игорем трудились!
— Еще как не зря! Так, Кнут, забирай их и уходите через первый ход, Юра вас встретит, идите к машинам и ждите звонка. Василий Корнеевич, Апельсина вперед и объясните ему что и как, чтоб обошлось без озвучения отхода.
Он с ненавистью смотрел в затылок своего водителя, сидевшего за рулем служебной машины, в данный момент безнадежно застрявшей в пробке на Тверской.
Ни пробка, ни водитель, впрочем, не имели никакого отношения к мучавшей, душившей его ярости.
Как можно было так лохануться?!
Как можно было пропустить этот дом, который, оказывается, всегда принадлежал бабке?! А теперь и девке этой!
Ведь если где и прятать что, так в доме, да и сама девка наверняка там отсиживается!
Подчиненного, отвечающего за информацию о девушке и попавшего под первую, неконтролируемую вспышку злости начальника, уже увезли в больницу, избитого до бесчувствия.
Если бы он не выместил на ком-то необузданный взрыв эмоций, то вряд ли смог бы сейчас спокойно ехать на условленное место встречи со своей группой.
«Ничего, вечером будем на месте, а уж там мы точно что-то найдем, да и барышню сбежавшую. Нет, ну какова сука!»
Нику раздражало бездействие.
Поздно ночью их с дедушкой и Апельсином привезли в дом Антона и Наты, а рано утром, пока они спали, все мужчины уехали.
Вернувшись вечером с работы, Антон попытался успокоить Веронику, объяснив, что, раз Матерый взялся, он сделает все как надо и она с дедушкой являются его клиентами, а он, Антон, не знает, как и что там продвигается.
