Они обнялись, похлопали друг друга по спине.
Антон отодвинулся, рассматривая Сергея, потом отпустил и сграбастал незнакомку, прижав к своему боку.
— Я уж думал, ты сбежала из-под венца!
Девушка звонко рассмеялась:
— Англичане говорят, что если невеста сбежала от алтаря, то неизвестно, кому больше повезло, ей или жениху!
— Мы этого проверять не будем! — Антон чмокнул ее в щеку. — Я смотрю, вы уже познакомились? — спросил он Сергея, слегка ошарашенного таким поворотом событий.
— Не совсем, — ответил он.
— Это Ната, моя жена, а это Серега Кнуров, я тебе о нем рассказывал.
— Очень приятно, — искренне сказала Наташа, — а женой я стану через пятнадцать минут.
Так они и познакомились.
И подружились с ней и с Диной.
Наталья с Диной — единственные женщины в его жизни, с которыми он по-настоящему дружил и мог себе позволить расслабиться — не изображать из себя ничего: ни уставшего плейбоя, ни грозного начальника, ни заинтересованного любовника, а просто быть самим собой. Жаловаться, если приперло такое настроение, делиться радостью, когда она есть, даже посоветоваться о деле, которое застопорилось.
Он воспринимал их семьи как одно целое, единственно возможное для Антона с Натой и Мишки с Диной, теплея душой от радости за мужиков — случилось же с ними такое, встретили своих девчонок! Но для себя лично Кнуров относил сей факт скорее к некоему чуду, явлению, как известно, невозможному, а посему остающемуся за гранью реальности. И как водится, исключение лишь подтверждает правило.
Кнуров очень удивился, когда Антон как-то позвонил и пригласил на годовщину свадьбы.
Как годовщина?!
Ему по ощущениям казалось, что они всегда были вместе, оказывается, только год!
Но для себя он не видел и не представлял такой возможности. Они, конечно, есть, такие женщины, но настолько редко и, уж конечно, не в его жизни.
Однажды вчетвером он, Кнут, Пират и Стечкин завалились к Антону в дом без предупреждения отметить очень удачно завершенное дело, и, слава богу, хотелось и было с кем разделить радость.
Почти под утро, измучившись бессонницей, Кнуров выбрался из постели и вышел во двор.
Все-таки жить за городом, на природе, — это нечто великое!
Солнце еще не встало, птицы громко гомонили, готовясь к рассвету, трава холодила росой ступни, где-то кричал петух.
Тишина!
Непривычная городскому человеку, радостная, наполненная еле слышными шорохами, шумом далеко промчавшегося поезда. Он услышал еще какой-то звук, не вписывающийся в предрассветные сумерки и умиротворение.
Чуть поскрипывали диван-качели.
Кнуров двинулся на звук и увидел Наталью с Машкой на руках.
— У нее зубки режутся, — объяснила Ната, когда Сергей присел рядом. — Всю ночь не спит, плачет. У Сашки тоже режутся, но он, как настоящий мужчина, только стонет и немного хнычет, а эта красавица пищит, мучается, пришлось выйти на воздух, покачать на руках. Сашку Антон с собой в кровать взял, спят обнявшись.
— Давай я ее подержу, а ты отдохнешь, — предложил Сергей.
Наталья кивнула и переложила спящую Машку ему в руки. Они покачивались легонько, молча смотрели на светлеющее небо и самые верхушки сосен, которых коснулись первые отблески солнца, еще не показавшегося из-за горизонта.
— Красота какая! — восхитилась Ната.
— Да, у вас здесь замечательно!
Они поговорили о доме, о работе Антона и Мишки, о детях. И как-то неожиданно для себя самого он рассказал ей о своей бывшей жене.
— Ты ее что, до сих пор любишь? Ты бы хотел прожить с ней всю жизнь? — спросила Наталья.
Он удивленно на нее посмотрел.
Что значит: любишь до сих пор?
Об этом он никогда не думал и о том, чтобы жить с ней всю жизнь.
А собственно, почему он никогда не спрашивал себя, любил ли он ее вообще?
Кнуров молчал, качнул чуть сильнее качели, переложил Машу поудобней, она вздохнула во сне от своих зубных горестей, поерзала и затихла, захватив в кулачок его указательный палец на левой руке.
— Ну, ты и спросила!
— Но кто-то же должен спросить, если ты сам не задаешь себе эти вопросы, — пожала плечами Наталья.
