— Я вот сейчас подумал, а любил ли я ее вообще? — Он помолчал, посмотрел на сосны, не находил слов, не знал, как объяснить и себе самому и ей. — Когда ты на войне, там совсем другая жизнь, с другими законами, неправильными, извращенными, но иных там нет. И ты живешь по этим законам, принимаешь их, и твоя задача — сделать так, чтобы как можно больше твоих пацанов осталось в живых. А для этого надо забыть, стереть из памяти и привычек, рефлексов другую, мирную жизнь, со всеми ее правилами, моралями и принципами. Потому что девушка, принесшая вам воды, будет с удовольствием наблюдать, как вы подыхаете, выпив отравленной водички, а восьмилетний пацан, которого вы накормили и пригрели, кинет гранату в люк БТР. И много еще всякого дерьма. И когда где-то там, в другой, непонятной и забытой тобой мирной жизни, есть кто-то, кто ждет, он становится нитью, связывающей тебя с нормальной жизнью и надеждой на то, что она у тебя есть, ты просто ушел ненадолго. Я жену вообще не знал как человека, как женщину, мы ведь очень мало прожили вместе и виделись редко, между моими командировками. Сейчас-то понимаю, что никакой такой уж любви не было. Ну время пришло, понравилась девчонка, я и женился перед выпуском из училища, привез домой и месяцами не видел. А тогда мне, наверное, казалось, что люблю.
— Значит, это великое счастье, что она ушла, и именно так, — заявила Наталья.
— Не понял? — поразился необычайно заявлению Кнуров.
— Знаешь, я вот смотрю на Антона, на Мишку, на тебя, на ребят наших и вижу необыкновенных мужчин. Вы, конечно, впереди планеты всей, куда-то влезть, ввязаться во что-то опасное, трудное, все время на старте, что для женщин вдвойне тяжело, мы же понимаем, что любите вы с разгона и в бой, ну, такие уродились. Но в силу вашей готовности спасать, защищать, прикрывать грудью в вас заложена огромная способность любить, запас доброты, надежности и ответственности, вам очень трудно переносить любое чувство вины. Если бы твоя жена сама не бросила тебя так некрасиво, по-предательски, то рано или поздно ты, перестав бегать по горам, спустился в обычную жизнь и увидел, что рядом чужой, нелюбимый человек. Мучился бы, старался наладить как-то отношения и все равно развелся бы. Но тогда инициатором стал бы уже ты и долгие годы обвинял бы себя, что не смог с ней жить, сохранить семью, а ведь она тебя ждала, пока ты воевал, и все в этом ключе. А она дала тебе возможность обвинять ее. Вот ты сейчас ни одну женщину к себе не подпускаешь, по сути, только используешь их, они все у тебя одноразовые, а почему? Боишься душевной близости. Но ведь мужчины тебя тоже предавали, но ты же не стал не доверять всем мужчинам на свете. Почему же после предательства одной-единственной женщины ты отрекаешься от всех скопом?
Они помолчали, думая каждый о своем.
Сергей спрашивал себя, почему никогда не задумывался о том, что сейчас озвучила Наталья. Почему прошлое просто ныло, как больной зуб, уже без острой боли, вызывая неприязнь, если промелькивало какое-то воспоминание, ни разу не вызвав желания разобраться с самим собой и своим отношением к нему.
Какого черта много лет это вызывало оскомину, когда надо было просто подумать и отправить все куда подальше и влюбиться по-настоящему — с ума сходить, звонить, ждать встречи, мучиться ревностью и переживать все прелести влюбленности, а не изображать байроновского героя!
— Никто не может тебе обещать, что ты встретишь свою женщину и все у вас станет распрекрасно, — сказала Наталья, как будто прочитав его мысли. — Но рано или поздно придется перестать бояться той боли, которую испытал когда-то, для того чтобы жить в полную силу, по-настоящему. Трудно и страшно еще раз поверить кому-то! Это очень трудно, я знаю! Но это стоит риска, поверь мне! — улыбнулась она Сергею.
Почему он сейчас вспомнил этот разговор?
Почему за последние два дня вспомнил так много из того, что давно уже убрал подальше, предпочитая не доставать и не думать о прошлом, не ворошить?
К дому он подъехал почти в полночь. Антон открыл ворота, впуская его и закрывая их на ночь. Сергей вышел из машины, потянулся, разминая уставшие мышцы. К нему вразвалочку подошел Апельсин, проверить, все ли в порядке, и так же неторопливо, не теряя бдительности, двинулся дальше — обходить вверенную ему территорию.
— Как дела? — спросил, подойдя и поздоровавшись, Антон.
— Интересно! — ответил Сергей.
— Голодный?
— Да нет, перекусил по дороге.
— Тогда спать, утром расскажешь.
— Спать — это хорошо, — он потер ладонями лицо, — устал что-то.
Сергей поднял голову и посмотрел на темные окна второго этажа, чувствуя, что кто-то на него смотрит, и даже зная кто.
Ника слышала, как подъехала машина, она встала с кровати, подошла к окну и смотрела, как въезжает на дорожку к гаражу знакомый автомобиль. В отблесках желтых фонарей, стоящих вдоль подъездной дорожки, чей свет делал окружающую картину несколько нереальной, она увидела, как Кнуров вышел из машины, поздоровался с Антоном, погладил подошедшего Апельсина.
