Смерть в овечьей шерсти полностью

Флоренс Рубрик – владелица Маунт-Мун.

Артур Рубрик – ее муж.

Сэмуэль Джозеф – закупщик шерсти.

Альфред Кларк – кладовщик.

Родерик Аллейн – старший инспектор криминальной полиции.

Фабиан Лосс – племянник Артура Рубрика.

Дуглас Грейс – племянник Флоренс Рубрик.

Урсула Харм – ее подопечная.

Теренс Линн – ее секретарь; позднее садовница в Маунт-Мун.

Миссис Эйсворти – экономка.

Маркинс – слуга.

Томас Джонс – управляющий.

Миссис Джонс – его жена.

Клифф Джонс – их сын.

Бен Уилсон – сортировщик шерсти.

Джек Мерривезер – прессовщик.

Альберт Блэк – разнорабочий.

Перси Гоулд – повар стригалей.

1939 год

– Я миссис Рубрик из Маунт-Мун, – объявила блондинка. – И я хотела бы пройти.

Человек, стоявший у входа на помост, взглянул ей в лицо. Самым выдающимся в нем был бледный нос, усеянный веснушками, и такие же крапчатые глаза. Вместе они доминировали над всем остальным, несколько искажая впечатление от общего облика, нарушая перспективу. Все остальное терялось на их фоне, выглядело весьма незначительно. Даже рот со слегка торчащими вперед зубами не мог соперничать с этим торжествующим носом и пронзительными глазами навыкате.

– Я хотела бы пройти, – повторила Флоренс Рубрик.

Человек оглянулся и посмотрел в зал.

– Там у стены есть свободные места. За лавками, где сидят закупщики.

– Мне это и без вас известно. Но я не собираюсь смотреть на их спины. Я хочу видеть их лица. Я миссис Рубрик из Маунт-Мун. Сейчас будут продавать мою шерсть, и я хочу сидеть где-нибудь здесь.

Она посмотрела на помост, где с высокой кафедры стрекотал, как пулемет, аукционист в рубашке с короткими рукавами.

– Вон там, – уточнила Флоренс Рубрик. – На стуле рядом с этими картинками. Вот это будет в самый раз.

Она прошла мимо охранника.

– Здравствуйте, – приветствовала она следующего стража своим пронзительным голосом. – Не возражаете, если я пройду? Я миссис Артур Рубрик. Мне можно сесть?

Усевшись на стул, она стала пододвигать его вперед, пока не очутилась на авансцене, откуда открывался вид на зал. Стул был высокий, и миссис Рубрик явно не хватало роста – ее ноги едва доставали до пола. Помощники аукциониста, сидевшие у кафедры, удивленно оторвали глаза от своих бумаг.

– Лот один семь шесть, – скороговоркой произнес аукционист. – Маунт-Сильвер.

– Одиннадцать, – выкрикнул голос из зала.

Двое мужчин вскочили с мест и, вытянув руки, завопили:

– Три!

Флосси расправила свои меха и с интересом взглянула в их сторону.

– Одиннадцать три, – произнес аукционист.

В передней части зала, перед сценой, рядами располагались столы, на которых красовались таблички с названием фирм. «Ван Хайз». «Братья Ривен». «Дюбуа». «Йен». «Штайнер». «Джеймс Огден». «Гарц». «Ормерод». «Родс». «Маркино». «Джеймс Барнет».

На летние торги шерстью сюда со всех концов света съехались мужчины в деловых костюмах из добротных шерстяных тканей. Их вид красноречиво говорил о национальной принадлежности, словно их специально подбирали для представительства. Закупщик от Ван Хайза с круглой, словно выточенной их дерева головой, которую прикрывала мягкая шляпа. Представитель Дюбуа с прилизанными волосами и тонкими усиками, не скрывавшими глубоких складок, тянувшихся от ноздрей к уголкам рта. Старый Джимми Ормерод, который участвовал в торгах самолично, ревя, как жеребец, и багровея лицом. Гарц в роговых очках, издающий звуки, похожие на собачий лай, а также мистер Курата Кан от Маркино, повизгивающий фальцетом.

Каждый закупщик держал перед собой пачку лист-ков с напечатанным текстом, и временами все они, словно хоровые певцы, дружно перевертывали страницы. Монотонный речитатив аукциониста был лишен каких-либо модуляций, и тем не менее покупатели, словно марионетки, которых дергают за ниточки, подчинялись его воле, то разом впадая в лихорадочное оживление, то погружаясь в нервически-напряженный ступор. Некоторые стояли неподвижно, держа листки перед глазами и ожидая какого-то определенного лота. Другие что-то писали за своими столами. Но все они обладали доведенной до совершенства способностью моментально переходить от настороженного оцепенения к хищной и шумной активности. Многие беспрерывно курили, и Флоренс Рубрик с трудом различала их лица за облаками голубого табачного дыма.

В дверных проемах и под галереей толпились мужчины, чьи руки и лица были обожжены солнцем и изрезаны морщинами, а одежда выдавала в них сельских жителей, выбравшихся в город. Это были овчары, арендаторы, фермеры из окрестностей. От того, как поведут себя закупщики, зависело их существование в следующие двенадцать месяцев. Торги подводили итог всему году. Долгие скитания по пастбищам, ночи, проведенные в крошечных хижинах на склонах гор, запоздалый снег, засыпающий загоны, где ягнятся овцы, шумные ритуалы мытья и стрижки овец, перевозка тюков с шерстью – все заканчивалось здесь коротким и окончательным вердиктом.