Черный Барс упал на колени. Толпа взвыла совсем уже нестерпимо, и под ее оглушительный рев Ник-Ник обреченно спрятал лицо в ладони: все было кончено. Потом толпа ахнула, на мгновение замолчала и заревела пуще прежнего, хотя это и казалось невозможным. Безродный осторожно раздвинул указательный и средний пальцы правой руки и через образовавшуюся треугольную щель одним глазом посмотрел на арену. Бизон лежал на спине, тяжело ворочаясь, как перевернутый жук в поисках опоры; Марат, пьяно поматывая головой, медленно, с трудом поднимался на ноги.
— Давай, давай, кончай его! — закричал Безродный, зная, что только попусту надрывает голосовые связки.
Он не ошибся: добивать лежачего Дугоев не стал. Бизон наконец сумел встать на четвереньки и из этого положения ринулся вперед, как выпущенная с борта противолодочного корабля торпеда. Марат неуклюже повернулся боком, уходя от удара головой, поймал соперника за шею, обхватив ее сверху согнутой рукой, зажал его голову под мышкой и коротко и сильно ударил локтем между лопаток. На полпути между его подмышкой и бетонным полом подбородок Бизона вошел в соприкосновение с коленом Черного Барса, и тело, распластавшееся у ног Марата, уже не ощутило удара. «…Восемь, девять… аут!» — нараспев прокричал рефери; толпа снова взорвалась ревом и свистом, а Ник-Ник перевел дух, только теперь обнаружив, что какое-то время вообще не дышал.
Перекрикивая зрителей, багровый от натуги распорядитель орал что-то о счете четыре — ноль, о марафоне, о бойцовском духе и чести. Николай Николаевич его почти не слышал — в основном потому, что не слушал. Слова уже не имели значения, все было ясно без слов. Дикий звериный восторг схлынул так же быстро, как и накатил, обнажив голую, неприглядную, как замусоренный пляж после шторма, истину. Победа над Бизоном означала продолжение самоубийственной серии кровавых схваток с профессиональными бойцами в режиме нон-стоп. Этого заведомо не мог выдержать никто. Марат, его единственная надежда, уже был все равно что покойник; таким образом, о поездке в Нью-Йорк и поединке с Бешеным Быком Фарреллом следовало забыть, и чем скорее, тем лучше. Как-то остановить это безумие, наверное, можно было бы, лишь открыв прицельный огонь по оставшимся соперникам Черного Барса, но даже этой фантастической, завиральной возможности Ник-Ник не имел: пистолета у него не было, а Молчанов куда-то исчез, да так основательно, словно никогда здесь не появлялся.
Как ни крути, а приходилось признать, что в этот раз тетя Бася останется без своего любимого лекарства. И Николай Николаевич не подозревал и не догадывался, а точно знал, что старушка ему этого не простит.
К концу дня тучи разошлись, и, выглянув в окно, Петр Кузьмич успел насладиться видом чистого, до краев налитого прозрачной вечерней синевой и уже тронутого нежными закатными красками неба. Опустив взгляд вниз, он рассеянно пронаблюдал за тем, как из внутреннего дворика офиса неторопливо и солидно, как покидающий родную гавань круизный лайнер, отбывает «майбах» господина Вышегородцева. Друг Андрюша всегда, сколько Стрельцов его помнил, был фанфароном и обожал пускать пыль в глаза. Даже повышенное внимание к его персоне со стороны ФСБ не заставило этого выскочку отказаться от привычки раскатывать по Москве на дорогущем, как левая почка самого сатаны, «майбахе», в связи с чем Петр Кузьмич не без раздражения предчувствовал новые осложнения: доходы, которые месье Вышегородцев аккуратно декларировал в налоговой инспекции, хоть и были достаточно высоки, явно не дотягивали до уровня, которому соответствовала эта машина.
Мысленно проинспектировав себя и придя к вполне ожидаемому заключению, что все насущные дела на сегодня переделаны, а те, что остались, до завтра никуда не денутся, Петр Кузьмич засобирался домой. Погода на дворе до сих пор стояла не то чтобы теплая, но вполне терпимая, ввиду чего пальто Петра Кузьмича продолжало мирно висеть в шкафу у него дома: шансов замерзнуть на бегу пока, слава богу, не было, а от дождя превосходно спасал универсальный зонтик, он же галоши и он же теплый свитер, для краткости именуемый автомобилем. Посему сборы были непродолжительными: Стрельцов выключил компьютер, прихватил портфель, проверил, на месте ли сигареты, и вышел из кабинета. Выключать свет он не стал: в коридоре уже возила шваброй по полу, подбираясь к его двери, уборщица, так что лишний раз щелкать выключателем не имело смысла.
