– Мы разошлись по домам, сэр, по случаю Рождественского сочельника. Хозяйка вызвала меня с утра и сказала, что вечером мы можем взять выходной, как только я принесу мистеру Тонксу его девятичасовой грог, – просто ответил Чейз.
– Когда все разошлись?
– Прислуга около девяти, а я в десять минут десятого. Вернулся в одиннадцать двадцать. Все уже легли. Я тоже сразу лег спать, сэр.
– Вы вошли в дом через черный ход?
– Да, сэр. Мы уже между собой поговорили – никто не заметил ничего необычного.
– А в вашем крыле слышно радио?
– Нет, сэр.
– Ну что ж, – сказал Аллейн, поднимая взгляд от своих записей, – пока достаточно, благодарю вас, Чейз.
Не успел дворецкий дойти до двери, как в кабинет вошел Фокс.
– Простите, сэр, – сказал он, – мне только взглянуть на «Радио Таймс» на письменном столе.
Он навис над газетой, лизнул огромный палец и перевернул страницу.
– Вот оно! – вдруг воскликнул Чейз. – Вот что я запамятовал. Так хозяин и делал!
– Делал что?
– Слюнявил пальцы, сэр! Это была его привычка. Он всегда лизал пальцы, когда садился перед радио. Я своими ушами слышал, как мистер Хислоп жаловался доктору, что его с ума сводит, как хозяин не может ни к чему притронуться, не послюнив наперед пальцы.
– Все понятно, – заключил Аллейн. – Минут через десять попросите мистера Хислопа зайти к нам, если это его не затруднит. Это все, Чейз.
– Так вот, сэр, – начал Фокс, дождавшись, когда дворецкий выйдет. – Если все так и есть и то, что я думаю, правда, дело пахнет керосином.
– Надо же, Фокс, какое глубокомысленное замечание. Как это понимать?
– Если бакелитовые ручки заменили металлическими, а через дырки к ним пропустили тонкие проводки, то покойника тряхнуло сильнее, если он взялся за радио влажными пальцами.
– Да. Плюс покойный имел привычку браться за ручки регулировки непременно двумя руками. Фокс!
– Сэр?
– Возвращайся к Тонксам. Ты ведь не оставил их одних?
– С ними Бейли, притворяется, что осматривает выключатели. Он нашел под лестницей главный электрощит. Один предохранитель недавно вылетал, его снова вставили. А в буфете в нижнем ящике – обрезки проводов и прочий хлам. Провода той же марки, что на радиоприемнике и радиаторе.
– Чуть не забыл! Мог ли кабель от адаптера к радиатору участвовать в замыкании?
– Черт возьми, – Фокс кивнул, – вы правы! Вот как это и было сделано, шеф! Более мощный кабель отсоединили от радиатора и просунули куда не надо. В кабинете топился камин, отопления покойник не включал и не заметил неисправности!
– Да, это возможно, но у нас мало доказательств. Возвращайся к осиротевшим Тонксам, мой Фокс, и любезно расспроси, не помнит ли кто из них особых привычек сэра Септимуса, связанных с настройкой радиоприемника.
В дверях Фокс столкнулся с тщедушным Хислопом, который остался наедине с Аллейном. Филиппа была права, когда назвала Ричарда Хислопа ничем не примечательным: секретарь Тонкса обладал самой заурядной внешностью. Серые глаза, тусклые желтоватые волосы, бледный, невысокий – словом, невзрачный, однако накануне на них с Филиппой снизошло озарение: они любят друг друга. Это показалось Аллейну романтичным, но подозрительным.
– Присядьте, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы рассказали, что произошло вчера между вами и мистером Тонксом.
– Что произошло?
– Да. Насколько я знаю, ужин был в восемь, а затем вы с мистером Тонксом пришли в кабинет.
– Да.
– Чем вы были заняты?
– Он продиктовал мне несколько писем.
– Имело ли место что-нибудь необычное?
– О нет.
– Почему же вы поссорились?
– Поссорились! – Тихий голос секретаря чуть повысился. – Мы не ссорились, мистер Аллейн.
– Возможно, я неточно выразился. Что вас расстроило?
– Вам Филиппа рассказала?
– Да, у нее хватило благоразумия ничего не скрывать. Так что произошло, мистер Хислоп?
– Помимо того, что она вам сказала… Мистеру Тонксу было трудно угодить, я его часто раздражал. Так вышло и вчера.
– Что же вызвало его раздражение?
– Почти все. Он накричал на меня. Я испугался, занервничал, стал неуклюж с бумагами, начал делать ошибки. Я дурно выполнял свои обязанности. Потом я допустил грубую ошибку и… окончательно расстроился. Я всегда раздражал его, даже своими привычками.
– А разве у него не было раздражающих вас привычек?
– У него? Господи!..
– Какие?
– Я не могу припомнить ни одной. Разве это важно?
– Что-нибудь связанное с радиоприемником, например?
Наступило короткое молчание.
– Нет, – сказал Хислоп.
– Вчера после ужина радио играло?
– Некоторое время. Но не после… инцидента в холле. По крайней мере, я не помню.
– Что вы делали после того, как мисс Филиппа и ее отец поднялись наверх?
– Я пошел за ними и некоторое время слушал под дверью. – Хислоп побледнел и отодвинулся от стола.
– А потом?
– Я услышал, что кто-то идет, и вспомнил, что доктор Медоус велел звонить ему, если разразится новый скандал. Я спустился и позвонил отсюда. Доктор велел мне отправляться в свою комнату и слушать, а если дело примет скверный оборот, дать ему знать. Если же все обойдется, то я должен был оставаться у себя. Моя комната рядом с комнатой Филиппы.
– Вы так и сделали?
Хислоп кивнул.
