– А нам это не нужно… – махнул рукой фон Шпинне. – Думаю, ты прав, поэтому мы не будем тащить его сюда и беседовать, мы просто установим за этим городовым негласное наблюдение. Если наши предположения верны и он видел, как умер Пядников, то молчание этого хожалого не случайно…
– Что вы хотите сказать?
– Только то, что сказал. Свидетель, если таковой имелся, неспроста промолчал. Ох, неспроста! Может быть, это и неестественная смерть.
– Но ведь доктор Викентьев, вы сами говорили, утверждает обратное – Пядников умер от сердечного приступа! – напомнил Кочкин.
– А разве доктора никогда не ошибаются? – уставился на чиновника особых поручений Фома Фомич.
– Почему не ошибаются? Вот у меня, у свояченицы…
– Знаю, знаю эту историю, – остановил Кочкина взмахом руки начальник сыскной. – Случившееся с твоей родственницей лишний раз доказывает мои слова! Доктора тоже люди. Я очень ценю Николая Петровича Викентьева, но… – Фон Шпинне криво улыбнулся и снова вернулся к городовому. – Если кто-то из Сущинской полицейской части видел, как умер купец, и не доложил начальству, то это означает только одно…
– Что?
– Пядникова убили!
– Но ведь доктор…
– Да плюнь ты на доктора! Как-то это хитро провернули, мудрено, что даже Викентьев ошибся…
– А городовой, почему он не доложил?
– Да потому что хочет на этом деле денег подзаработать! – сказал фон Шпинне и потёр палец о палец.
– Как?
– Есть такое французское слово, может слыхал, – «шантаж»!
– Слыхал, это вымогательство по-нашему.
– Верно! Вот городовой и подумал: зачем докладывать, когда того, кто убил Пядникова, можно шантажировать и получить хороший куш.
– Значит, нам нужно отыскать городового, который дежурил вместо Сиволапова?
– Нет! Не надо никого искать, мы его уже нашли, – загадочно улыбнулся фон Шпинне.
– Нашли? – выпрямился Меркурий.
– Да! Это Сиволапов!
– Но ведь не он дежурил в ту ночь! – возразил Кочкин.
– Не он, – согласился начальник сыскной, – а ему и не нужно было дежурить, – я думаю, Сиволапов что-то увидел накануне. А что-то следующей ночью…
– Но…
– Он был там в гражданском платье, ведь ему хорошо известно, когда на Красной появляется его сменщик, сколько там находится и когда уходит. Также известны всякие тёмные места, где можно спрятаться и переждать там городового.
– А зачем он отказался от ночного дежурства?
– Меньше подозрения.
– Значит, его снова надобно притащить сюда и серьёзно поговорить…
– Это пустое! – отмахнулся от предложения Кочкина Фома Фомич. – Он всё равно ничего не скажет. А припереть нам его нечем. Что у нас есть? – Полковник поднял руки и показал пустые ладони. – Ничего. Мы за ним будем следить, тихо, ну, как умеем… И рано или поздно, а я думаю, что рано, он приведёт нас к человеку, которого считает виновным в смерти купца. Только всё нужно сделать аккуратно, чтобы комар носу не подточил, не то вся наша затея полетит в тартарары.
– Может быть, всё-таки поговорить сначала? Сказать, что нам всё известно, что отпираться бесполезно…
– А что нам известно? Повторюсь – ничего! А если бы мы что-то знали, то на кой нам этот Сиволапов, сами бы занялись шантажом! – Начальник сыскной рассмеялся. – Будем следить, и всё вскорости выйдет на чистую воду… – Полковник замолчал и, подумав, добавил: – Если ничего не случится.
– А что может случиться?
– Всё что угодно. Например, Сиволапов может умереть, так же как и купец Пядников.
– Вы думаете?
– Человек, который, возможно, помог Пядникову отправиться в мир иной, пойдёт на всё, лишь бы сохранить свою тайну.
Начальник сыскной замолчал, откинулся на высокую спинку стула, качнулся на задних ножках. Мозеровские часы пробили один раз. Фома Фомич, как бы спохватясь, нажал на кнопку электрического звонка. Явился дежурный. Полковник распорядился принести им с Меркурием по стакану чая.
– Ну, – он перебрал в воздухе пальцами, – что там у тебя к чаю… баранки? Давай баранки!
Когда дежурный ушёл, начальник поставил локти на стол и сказал:
