– Нашлась, видел я, в котором доме она поселилась. Всё очень хорошо получилось. Мы только на эту улицу приехали, катим потихоньку, смотрим, а она выходит из ворот. Флигелёк там такой стоит аккуратненький. Вот повезло так повезло…
– Она-то вас, надеюсь, не приметила?
– Нет, мы в пролётке сидели под фордеком, нас не видно было… Только вот…
– Что? – насторожился Фома Фомич.
– Как мне показалось, женщина она хоть и крупная, но на мужика не тянет…
– А что говорит Аверьян, он-то её опознал?
– Опознал! Правда, хорошенько её рассмотреть возможности не было, она, как только из калитки вышла, сразу же в проулок завернула, там, рядом с её двором, а проулок узкий, на пролётке не проехать, а тащиться за ней пешком я не решился.
– Хорошо, тогда у этого дома тоже нужно выставить пост. И поскольку это, я так понимаю, улица, где все друг друга знают, сделать всё необходимо крайне незаметно, чтобы никто ничего не заподозрил…
– Если она там стала на постой, значит, сдаются комнаты. Вот и мы сможем там где-нибудь голову приклонить.
– Мне всё равно, как ты это сделаешь, – главное, чтобы никто ничего не заметил. Это важно! И последнее: нужно как-то постараться выяснить, кто эта женщина. Может быть, мы ошибаемся и она не переодетый Коломятов, а просто ей тоже понадобился воск.
– А вы заметили, Фома Фомич, что воск, который принёс Аверьян, похож на тот, что был в руке умершего Пядникова?
– Заметил, но при постороннем человеке не стал говорить. Я даже думаю, это один и тот же воск, а красят его с одной-единственной целью – лепить фигуры для салона…
– Но у нас этим вроде никто не занимается, – возразил Кочкин.
– Да, ты прав; скорее всего, этот воск для ремонта фигур. Царапины там всякие замазывать, трещины, возможно, умышленную порчу…
– У них в салоне наверняка есть такой человек, который занимается ремонтом этих фигур, и у него, скорее всего, есть комната…
– Нет такой комнаты, – оборвал Кочкина начальник сыскной, – а ремонтом занимается приказчик, который следит за салоном и впускает посетителей, зовут его Климом.
– А комнаты почему нет? – удивился чиновник особых поручений. – Должна быть!
– Да не нужна она им, фигуры все к полу привинчены, весь ремонт, если нужен, проходит на месте. Так я тебе уже, по-моему, про это говорил!
– Что-то не припомню, – почесал затылок Кочкин, – хотя, может, и говорили, запамятовал.
– Да, если бы такая комната была, – в задумчивости проговорил начальник сыскной, – то легко можно было бы объяснить, откуда в руке Пядникова оказался воск. Да ещё и брови… Ведь у кого-то он их вырвал… А так наличие воска в руке продолжает оставаться для нас загадкой. Но ладно, теперь же я хочу подвести промежуточный итог. Что мы имеем на сегодняшний день? Да ты не стой, садись! Итак, городовой Сиволапов оказывается свидетелем чего-то…
– Почему чего-то? – садясь на диван, удивился Кочкин. – Он оказывается свидетелем смерти Пядникова.
– Я бы не стал так утверждать! – глядя на чиновника особых поручений, осторожно проговорил фон Шпинне. – Возможно, городовой стал свидетелем чего-то другого, тесно связанного со смертью купца. Сиволапов понял, что именно идёт к нему в руки…
– И решил использовать это в целях личного обогащения!
– Потому-то и начал писать эти записки, которые ты нашёл в его карманах. А вот как быть дальше, он не понимал. Хотя, может, просто страх его сдерживал. Одно дело – заниматься мелким вымогательством, а другое – шантажировать убийцу. Потому и обратился за советом к Коломятову.
– А как вы думаете, Фома Фомич, почему он обратился именно к Коломятову, а не к кому-то другому?
– Возможно, Коломятов уже что-то советовал ему, что-то не совсем законное, а может, и вовсе незаконное… Но это всего лишь предположения. Как там было на самом деле, мы чуть позже спросим у самого Коломятова, если он к тому времени будет жив! Итак, Сиволапов обратился за советом к своему бывшему начальнику, тот его выслушал и сказал, что это замечательное дело, только самому Сиволапову с ним не справиться, понадобится помощник. Такой, о котором в Татаяре никто ничего не знает. Этим самым Коломятов, конечно же, намекал на себя, да у Сиволапова и не было другой кандидатуры. Становой пристав поведал городовому, что с этого дела можно такой куш сорвать, хватит на десятерых, а их всего-то двое. И Сиволапов согласился.
– А когда Коломятов задумал убить Сиволапова? – спросил Кочкин.
– Ты уже решил, кто убил городового? Быстро!
– Больше, на мой взгляд, некому!
– Почему? А те, кто, возможно, виноват в смерти Пядникова? Но несмотря на эту вероятность, я тоже считаю, что убил Сиволапова его прежний начальник, всё сходится! К тому же, как мне стало известно, на месте преступления ничего не было обнаружено…
– Что, например? – спросил Кочкин.
– Письма! Четыре письма, которые ты оставил в кармане городового! Куда они делись?
– Верно! – Чиновник особых поручений пригладил волосы ладонью.
