– Дура ты! – устало сказал фон Шпинне. – Мы и искать ничего не будем, была охота, сама всё расскажешь, а если нужно будет, то и покажешь. Пугать нас решила! Мы, знаешь что, завязка ты хомутная – пуганые. Тебя сейчас в съезжую отправят, посидишь там под замком в халате каторжном, вонючем и липком, день да ночь, да ещё день и ещё ночь, сразу язык развяжется и станешь ты им без устали болтать, и всё ради того, чтобы не угодить на каторгу на долгие, долгие годы. Правда, от каторги тебя это не спасёт, но говорить будешь, для того чтобы время пребывания в месте страшном и жутком себе сократить.
Фома Фомич и чиновник особых поручений, как уже стало доброй традицией после успешно завершённого дела, обедали в трактире Дудина. Меркурий Фролыч ел вяло, без аппетита. Он был недоволен и обижен на Фому Фомича. Как оказалось, полковник не поставил его в известность относительно некоторых деталей расследования смерти Пядникова, и Кочкин всем своим видом показывал эту обиду.
Начальник сыскной, уплетая за обе щеки владимирскую поджарку, бросал весёлые взгляды на своего подчинённого. Когда закончил трапезу, сложил приборы на пустую тарелку и вытер салфеткой губы, сказал:
– Ну не дуйся, не дуйся! Согласен, поступил с тобой не очень честно, но ты же меня простишь?
Меркурий Фролыч, отложив вилку и нож, сдвинул полупустую тарелку в сторону. Откуда ни возьмись вынырнул юркий половой, взял пустую тарелку Фомы Фомича и вопросительно уставился на Меркурия – будет доедать, нет?
– Забирай! – махнул рукой Кочкин и, подождав, пока половой уйдёт, спросил у начальника сыскной: – И всё-таки я не могу понять, как вы узнали про эту вторую голову и как её нашли?
– Когда я в первый раз посетил салон восковых фигур, то обратил внимание на стоящую там в углу ширму с вышитыми на ней розами. – Фома Фомич важно, по-барски, откинулся на спинку стула, положил салфетку на стол.
– И что? – не понял Кочкин.
– Гюль – по-турецки «роза», и это мне показалось заслуживающим внимания. Я решил, что турчанка как-то связана с этой ширмой, но как – не понимал. Потом, когда я опрашивал Людмилу, домочадцев и прислугу, кто-то из дворовых как бы в шутку сказал мне, что ходили слухи, будто бы Пядников прячет деньги в салоне и потому ходит туда ночью и проверяет их сохранность. И сразу же сам усомнился в этих слухах, мол, не дурак же был хозяин, чтобы прятать деньги в салоне. Однако я за это зацепился, ещё раз обследовал салон и, ты не поверишь, нашёл там тайник. А в нём пусто. Сделан очень хорошо, никогда не догадаешься, однако если дверцу не прижать, остаётся щель, вот по этой щели кто-то и нашёл купеческую схоронку. Кто? Первое, что приходит в голову…
– Палашка! – не смог сдержаться от высказывания догадки Меркурий.
– Верно! А больше ведь и некому. Она там убирается, полы моет, на коленях лазает… Ей сама судьба велела этот тайник найти. Однако повторюсь, этот тайник мог показать ей и сам Пядников. Но деньги брать не стала, опасалась хозяина, он ведь на неё на первую и подумает. Стала кумекать, как бы ей купца извести. Думала она не одна, а, как ты уже знаешь, с Головнёй. У них любовь ещё прошлогодняя.
– Но про вторую голову-то вы как догадались? Это я, убей, не понимаю!
– Тут моей заслуги нет! Когда беседовал с Людмилой, она упоминала приезд приказчика Егорова; вернее, она сказала, что приезжал человек от Шульца – бывшего хозяина фигур, но поскольку время было раннее, то прислуга спросонья отправила его в салон к Палашке, дескать, иди туда, барин ещё спит, да и нужды у него в том, что вы там забыли передать, нету. Я это запомнил до поры до времени, а потом, когда ты ездил в Сомовск, я тоже решил не застаиваться и смотался в соседнюю губернию. Там нашёл приказчика Егорова, вот он мне всё и рассказал, про вторую голову, про ширму, про представление…
– А где вы голову нашли? – Кочкин, восхищённый рассказом Фомы Фомича, уже забыл обиду.
– Ну, как я понял, наша преступная парочка голову найти не могла, потому Головня и кружил вокруг Сиволапова. Был у них, по всей видимости, разговор, Тимофей требовал вернуть голову. Но Сиволапов не поддался, потому и поплатился жизнью. Потом я задался вопросом, а где городовой мог прятать голову турчанки. Сначала ничего на ум не приходило. Но, не знаю почему, вспомнилось мне, как ты обследовал карманы Сиволапова в бане.
– И что? Он голову прятал в бане?
– Да нет! – отмахнулся фон Шпинне. – Не в бане, у них в части, у каждого стражника есть свой деревянный ларь, они там хранят пожитки…
– Всё так просто? – не поверил Кочкин.
– Да! Всё так просто. На место Сиволапова после его убийства ещё никого не нашли и потому ларь его не осматривали, – это, кстати, и наше с тобой упущение, если бы мы вовремя догадались… Ну так вот, я съездил в часть, осмотрел вещи городового и там, на самом дне, отыскал эту злосчастную голову… Меня она, конечно, не поразила, как тебя, я ведь знал, что ищу!
– И вот ещё что мне непонятно, – продолжал интересоваться Кочкин, – как Палашка прознала про то, что у купца сердце слабое?
