Соня смотрела мимо Лали в окно, на деревья. Финансовый кризис 2008 года привел к исходу узбекских девушек из Дубая в Индию, где ушлые кураторы давно смекнули: светлая кожа и гибкие тела принесут много прибыли. Соня по себе знала, что так оно и есть. Лали работала за 2000, 1500, даже 500 рупий в трудные времена; другие индийские девушки, как те, которых куратор Сони, Чарли, рекламировал на своем веб-сайте, получали намного больше. Соня когда-то думала, что Майя идеально подходит для работы у Чарли. Майя обладала потенциалом и при небольшом обучении могла бы обрести тот высокий класс, который искали клиенты Чарли, готовые потратить от двадцати пяти до пятидесяти тысяч на любую из них. Но за «русских», как Соня, давали неизмеримо больше, ночь могла начинаться от семидесяти тысяч рупий и доходить даже до лакха. Соня не раз задавалась вопросом, сколько девушек, которых она встречала в Сонагачи, знали эту кухню. Дарья, ее сестра, определенно не знала.
Глядя на спящую Лали, Соня чувствовала себя измученной. Такого не должно было случиться, но как все должно было пройти, ей было неведомо. Когда она смотрела на Лали и маленьких близняшек, ей хотелось сделать то, чего она не делала уже тысячу лет. Давным-давно — так давно, что казалось, будто в другой жизни, но той, о которой неприятно вспоминать, — у Сони был свой ритуал. Она била стекло, выискивала самые уродливые осколки и проверяла их остроту на своей коже. Расцветая кровавыми узорами, кожа вскоре покрывалась коркой, которая, подсыхая, осыпалась ржавой пылью, и тогда пульсирующие рубцы вздувались на бледных предплечьях, бедрах, животе. Соня содрогнулась. После Дарьи она пообещала себе, что больше не будет этого делать. Жизнь — слишком большая драгоценность, чтобы подвергать ее этой бесконечной репетиции смерти. Но как только близняшки сели в машину, тщательный план Сони, ее стратегия выхода из игры пошатнулись.
Соня смотрела, как Лали хмурит брови во сне, как осторожно прикрывает лицо рукой, избегая синяков.
— Тебе не следовало так портить счастливое спасение, — прячась за сардонической улыбкой, тихо произнесла она.
Лали открыла глаза, левой ладонью защищаясь от света единственной белой лампочки в комнате.
Соня засмеялась:
— Людям нравятся хорошие истории спасения, не так ли? Махараджа здесь спасает таких падших женщин, как мы.
Лали скривилась от боли, когда попыталась повернуться на бок. Ее безразличие бесило Соню. Местные девушки отличались самоуспокоенностью, непоколебимой верой в руку «судьбы» — судьбы, которую одинаково обвиняли и восхваляли. Поначалу ее приводило в замешательство, когда она слышала от них: «Все написано у нас на лбу», а потом кто-то объяснил ей, что так они говорят о судьбе. Кино жизни, начертанное судьбой невидимыми чернилами у них на лбу в момент рождения. Я бы сожгла этот лоб, сказала им Соня. Так мы говорим, когда умирают наши мужья, ответили ей. Такая философия, оскорбительная для человеческих устремлений, наполняла ее гневом, который больше жалил, чем причинял боль. Для Сони в этом было много личного. Дарья верила в судьбу, но даже не догадывалась, куда заведет ее эта вера, в какую адскую дыру, на какой край света, откуда так легко исчезнуть с лица земли.
— Ты говорила, что мы уедем далеко. Что ты имела в виду? — прошептала Лали то ли осознанно, то ли во сне. — Что мы делаем здесь? — пробормотала она.
Дурги и Лакшми в комнате не было. Соня подумала, что это к лучшему. Взрослым всегда легче довериться друг другу. Лали могла сама позаботиться о себе, как и Соня. Перед глазами всплыла картинка из отеля, когда Лали семенила следом за ней, такая нелепая в декорациях лобби. Бедняжка даже не подозревала о том, что ей предстоит проверка и что люди, которые сочтут ее пригодной, проложат путь в этот ашрам и еще дальше.
Лали хотела что-то сказать, спросить, понять, но никак не могла сформулировать вопросы, облечь в слова то, что хотела знать. Когда мужчина ударил ее в живот, она согнулась пополам. В ослепляющей боли она распознала стратегию таких, как он, и мысленно улыбнулась. Ударь меня там, где не видно следов, подумала она и представила синяк на животе. Сначала синий, потом черный и постепенно желтеющий по мере заживления.
Низкий потолочный вентилятор гудел с артритными стонами, вращаясь над головой.
Соня нарушила молчание:
