– А я разве сказал, что тот злой дух – призрак? – Он выпячивает губы. – Хотя если учесть, что она постоянно наведывается туда… – Поразмыслив, он мрачно добавляет: – Она не просто так возвращается, у нее на то есть причина.
– Что за причина? Вы знаете?
– В том-то и загадка. – Старик в задумчивости теребит ухо.
– Недавно из этого дома кое-что украли, и я ищу пропажу. Повелитель Дорог, вам случайно ничего про это не известно?
– Дайте-ка угадаю, – оживляется старик. – Миловидная горничная, золотая ложка, корона?
– Нет, не угадали, – вздыхает Брайди. – Вы знакомы со слугами, что работают в доме?
– Кое с кем имел дело.
– А с миссис Бибби? Вы с ней сталкивались?
Старик вдруг с шипением всасывает в себя воздух.
– Грубая такая, хромая?
Он втягивает в себя шею, которая теряется в складках его многослойной одежды, и надвигает на глаза шляпу.
– Повелитель Дорог?
Никакой реакции.
Брайди вкладывает в раскрытую ладонь старика еще одну монету.
– Благодарю, Повелитель Дорог, – говорит она.
Старик касается пальцем шляпы.
Брайди бредет в задумчивости. Если идти прямо, никуда не сворачивая, через несколько дней она доберется до Лондона. Ее не покидает ощущение, что именно туда подались похитители. И она с похищенным ребенком отправилась бы в Лондон, где его можно спрятать или продать. Лес тянется параллельно поместью сэра Эдмунда. Руби, мерцая, наблюдает за ней с опушки. Он снимает цилиндр и проводит ладонью по своим коротко остриженным черным волосам.
– Взгляни на те борозды, вон там! – Брайди показывает на взбаламученную глину. – Глубокая дуга, поворот в сторону, колеса дают обратный ход. Это двуколка, Руби, судя по ширине и глубине колеи. Я это вижу.
– В самом деле? – Руби подходит ближе и, дергая за кончики усов, с сомнением смотрит на нее.
– Остальные борозды оставлены повозками и телегами, видишь? – Брайди проходит несколько шагов. – А эти – совсем другие, и они кое о чем нам говорят.
– Говорят?
Брайди переходит через дорогу туда-сюда, стараясь не наступать на следы.
– Говорят, что кабриолет быстро выехал из этих ворот… чуть дальше остановился – внезапно; попал в засаду. Нет, не похоже.
Брайди идет к деревьям.
– Три пары отпечатков ног ведут с дороги в лес.
Покойник с восхищением наблюдает за ней.
– Сломанные ветки… они шли там. – Брайди уже в подлеске, трогает растения, листья. – Несли что-то громоздкое… здесь след более глубокий, и здесь.
Опустив голову, Брайди осматривает местность вдоль и поперек, потом бросается вперед. Ноги ее утопают в опавших листьях, она пробирается меж зарослей куманики. Руби не отстает, шагая сквозь стволы деревьев и упавшие сучья. Они выходят на поляну, на которой высится ветхая часовня с заросшей мхом крышей и нескладной башней.
В кронах тисов, стоящих мрачными купами, вздорят вороны. Деревья отбрасывают широкую тень. На тропинке, что вьется вокруг часовни, под каблуки Брайди попадает разбитое стекло. Наклонившись, она рассматривает осколки, и в ее лице отражается удивление.
– Окна разбиты. Видимо, недавно: осколки совсем свежие.
Брайди идет к крыльцу. Дверь приоткрыта. Она входит в часовню.
Неприветливое место. Брайди содрогается, представляя, каково здесь сидеть, в объятиях холодного камня и сырости. Среди покоробленных Библий и заплесневелых прихожан, которые, сидя на жестких скамьях, покашливали, читая «Да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя» [27]. Совершенно очевидно, что с некоторых пор часовня заброшена. Домочадцы сэра Эдмунда, вне сомнения, предпочитают посещать сельскую церковь – хотя бы для того, чтобы посплетничать, если уж не проповедь послушать.
Руби, с цилиндром под мышкой, бредет по проходу. Останавливается у растрескавшейся купели, потом – перед алтарем с расплавленными свечами, смотрит на выбитые окна.
– Брайди, это все происходило здесь.
А она уже направляется в ризницу.
Помещение голое, не считая полки с несколькими разбитыми вдребезги фонарями. Есть признаки того, что недавно здесь были люди: огрызок яблока, на подоконнике – недоеденный мясной пирог; на неметеном полу полосы, оставленные ножками стула; на пыльных поверхностях следы от чьих-то пальцев.
Но взгляд Брайди прикован к шкафу.
Руби вслед за ней заходит в ризницу.
– Там, Руби, на дне, под облачениями.
– Что это? – морщит он лоб.
– Раковины улиток. Сотни. Помнишь, Агнес рассказывала, как она по утрам собирала со стен дома полные ведра улиток?
– И что это значит?
– Понятия не имею. Разве что Кристабель их каким-то образом приманивает.
– По-твоему, девочку принесли сюда? – Руби задумывается. – Да нет. Наверняка им хотелось как можно скорее убраться от дома.
– Это было бы закономерно. – Брайди трогает стены. – Мокрые.
– Как в западном крыле.
Брайди ногой отгребает ракушки в сторону и залезает в шкаф.
– Ее держали здесь.
– Почему ты так решила?
Брайди поднимает согнутый гвоздь и жестом показывает на заднюю стенку шкафа. На поверхности дерева выцарапан узор из загогулин, волнистых линий и кругов.
– Руби, видишь, что она нарисовала? Орнамент обоев, которыми обтянуты стены детской в Марис-Хаусе.
