— Бабушка? Не хотите ли вы намекнуть, что она ненавидела меня до такой степени, что была способна придумать эти чудовищные обвинения, а потом прыгнуть вниз с перехода? Знаете, меня берет сомнение, небезопасно ли вам оставаться на свободе и разгуливать одному, без надзора?
Капитан Полхэм усмехнулся.
— Факты есть факты. Вот вы только что заявили, что вас ненавидит мисс Дженсон. А теперь оказывается, что и бабушка вас тоже ненавидела.
— Да,— вскинула голову Люси,— она не способна была руководить домом. После смерти матери я стала совершенно официально хозяйкой в доме отца. Бабушка по натуре страшно ревнива. И она меня возненавидела за то, что я стала отцу ближе, чем она.
— А кто еще вас ненавидел? — поинтересовался Полхэм.
— Предположительно, маленькая нахалка, на которой якобы женился Джеф. Думаю, я не фигурирую и в списке друзей доктора Брауна. И Анна тоже... Я частенько думаю, что за исключением моего отца... ну и сына...
— А Хемингуэй? — быстро спросил капитан.
— Кто знает, что он думает обо мне? Возможно, я его когда-то нечаянно обидела...
Люси повернулась к Шансу. Он впервые заметил, что у нее слегка дрожат губы.
— Я всегда считала, что могу рассчитывать на вас, Шанс, но...
— Вы можете положиться на меня,— заверил ее Шанс.— Причем я могу поклясться, положа руку на сердце, что я анонимок не писал.
Полхэма утомили эти объяснения.
— Ваш анализ неплох, мисс Тауэрс,— повторил он,— и за исключением небольшого пробела звучит вполне убедительно. Итак, автор анонимок должен быть в курсе разыгравшейся драмы, а это возможно, только если он сам здесь присутствовал или узнал о ней от кого-то из свидетелей. Такую возможность, как видите, вы не учли.
— Вы допускаете, что кто-то из нас успел кому-то рассказать о гибели миссис Тауэрс, а тот человек состряпал анонимки? — спросил Шанс.
Полхэм кивнул.
— Маловероятно, конечно, но нельзя ничем пренебрегать. Мисс Дженсон, вернувшись отсюда, могла поделиться своими впечатлениями и переживаниями с приятельницей. Ведь она живет не одна. Вы сами, мисс Тауэрс, уехали с отцом. Ничего не подозревая, вы могли поделиться с кем-то своим горем... Если я не ошибаюсь, вы уехали уже после двенадцати ночи?
— Мы с отцом сопровождали тело бабушки в морг,— тихо сказала Люси.
Внезапно побледнев, она добавила:
— Мы говорили только с Мартой. Это наша экономка и старая бабушкина горничная. Разумеется, она могла все разболтать другим слугам, но я не представляю, как после четырех часов утра можно было составить эти письма и отправить их на почту...
— Действительно, это сложно,— сказал капитан.— Остаются...
— Анна, Джералд, Джеффри и Шарон все время находились со мной, в моей квартире,— заявил Шанс.— Только Джералд выходил в аптеку за снотворным для Анны около трех утра. После он сразу ушел. Мы разговаривали с Джефом и Шарон до самого утра. Анна давно спала. Сами мы легли под утро.
— Может быть, доктор Браун с кем-нибудь разговаривал?
— После четырех утра? Слишком поздно.
Наступило молчание, которое нарушила Люси:
— Имя «Шарон» приводит меня в ужас.
Капитан Полхэм, пропустив мимо ушей ее замечание, подвел итоги:
— Таким образом, выясняется, что Шарон, ваш сын, сестра и мистер Темпест могут быть вычеркнуты из списка подозреваемых. Отсюда и начнем расследование.
Он встал со стула и двинулся к двери, но Люси его задержала.
— Одну минуту, капитан Полхэм, я считаю себя обязанной извиниться за то, что так грубо разговаривала с вами. Но я оказалась в таком положении, что...
— Все понятно, мисс Тауэрс, и все объяснится,— сказал капитан.
— Пока вы еще не ушли, капитан Полхэм, может быть, вы мне скажете свое личное мнение: можно ли объяснить смерть бабушки несчастным случаем или же тут речь идет о преступлении?
— Расследование не закончено, мисс.
Видя, что капитан Полхэм уходит, Шанс почувствовал, как у него на сердце заскребли кошки. Из-за волнений, связанных с анонимками, он совершенно забыл вручить капитану неоконченное письмо миссис Тауэрс, которое давало возможность кое о чем серьезно задуматься.
Шанс уже собрался броситься за капитаном, но в этот момент Люси упала в кресло около его стола и неожиданно разрыдалась. До сих пор Шанс видел, как Люси Плакала только на сцене.
— Дорогой мой, я ужасно боюсь! — застонала она.
Мистер Фрэнсис Густав не был специалистом по криминальным делам. Известнейший нотариус, занимавшийся вопросами крупных состояний, он был душеприказчиком Хамзи Тауэрса и после его смерти оставался таковым уже у Ады Тауэрс.
Мистер Густав был безнадежно лыс, имел круглое добродушное лицо с отвислыми щеками и многочисленными морщинками по уголкам глаз, которые придавали ему смеющийся вид и как-то удивительно гармонировали с его характером. В трудные минуты он поддерживал своих клиентов, особенно когда речь шла о дележе наследства, умел найти доброе слово и утешить расстроившегося человека.
