Неуверенно потянул левую руку Уваров, за ним – Эльза. Подумав пару секунд, поднял руку Васильевский, а за ним и Филимонов.
– Кто против этой версии? – Каменев задал протокольный вопрос и осмотрел собрание. Все опустили руки.
– Никто? – спросил он и поднял руку, – я против.
Уваров выразил общее недоумение: «Но вы только что очень логично и доказательно все объяснили: изложили версии полиции, опровергли их, представили свою – а теперь от нее отказываетесь? Зачем тогда мы отпустили этих двоих? – они могут быть причастны. Объяснитесь…»
– Дайте мне пятнадцать минут – и вы все поймете. Я сделал это не просто так. До этого момента, до этого голосования у меня были хоть и минимальные, но сомнения в моей правоте. Один шанс на сто, может быть – на тысячу. Но он оставался. Теперь все сомнения рассеялись, и следующая версия остается единственно верной. Вы правы – та версия, что я озвучил, многое объясняет – практически все, но все же оставляет один вопрос. И если бы это была какая-то мелочь, на нее можно было бы закрыть глаза – но это самый главный вопрос. Пауза между вторым и третьим выстрелами.
– А что не так? – спросил Филимонов.
– Это было бы возможно, если бы не одно обстоятельство. Вы помните, что я говорил о выстрелах? Прозвучал первый – в 7:44, за ним спустя секунд шесть-семь – второй…
– И что же? Третий был спустя пять секунд.
– У вас хорошая память, Владимир Алексеевич, – погрустнев, сказал тенор. – За пять секунд невозможно договорится даже о том, что дуэль продолжается. Не говоря уже о том, что используются именно «Наганы». Почему после первого промаха никто не вынул сразу же этот «Наган» и не застрелил соперника?
– Договорились заранее? – предположил статский советник.
– Нет – только что Виктор Владимирович сообщил нам, что секунданты предприняли все действия, чтобы окончить дело миром. Даже если бы они взяли заранее с собой оружие и скрыли бы его от секундантов…
– И у тебя есть ответ, как все случилось? – настаивал на продолжении Антон Каролвич.
– К сожалению, да, есть. Вы знаете, я ведь чуть не погиб во время расследования этого дела.
– Задумались и едва не попали под пролетку? – не к месту пошутил Уваров.
– Нет. Меня спасло чудо. Точнее, вот эта книга, – он показал на пухлый фолиант Уголовного Уложения. Когда я понял, что речь все-таки идет о дуэли, все встало на свои места. И ни под каким предлогом нельзя было показать убийце – а я тогда не знал, кто он, – что я был на месте преступления и слышал выстрелы. Если бы убийца узнал об этом, я бы уже играл на арфе в райском саду. Там бы оценили мой голос – и это единственное утешение. Помните, вы приезжали к Михаилу с допросом? Я немного опоздал, потому что искал книжный магазин, а потом листал этот внушительный том. И вы начали меня представлять… «Николай Каменев, профессор консерватории, наш консультант по музыкальной части и…» Я понял, что последует дальше – по привычке или недосмотру вы оговоритесь: и наш свидетель, услышавший выстрелы. Поэтому я и прервал вас, спросив не к месту, что из Мейербера предпочитает Михаил. Мне надо было не дать вам договорить.
– Зачем? Там, по вашему, был убийца? – выпучил глаза глава сыска.
– Да, – отрезал профессор. – Знаете, строгих доказательств у меня нет, но я знаю, как все происходило. Для начала расскажу, что меня смутило в истории с зашифрованным письмом. Я задал себе вопрос – зачем оно нужно? Допустим, что отправитель в самом деле маньяк. Но какова его цель?
– У него нет цели, он маньяк.
– Нет, так не бывает. Даже у извращенной логики есть какая-то системность. Предположим, он хотел, чтобы все о нем узнали. Но зачем посылать зашифрованное письмо? Почему бы не послать обычное.
– Он не хотел, чтобы письмо прочитали… – предположил надворный советник.
– Тогда зачем посылать? Ради интриги? Но тогда надо было использовать другой шифр – Плейфера или Вижинера. Это, как я сумел выяснить, очень надежные шифры. Зачем посылать письмо, зашифрованное таким образом, что криптограф-непрофессионал с двумя не-криптографами разгадают его за час? Это был компромисс. Письмо должно было быть зашифрованным, но шифр должен был легко ломаться. Это – алиби. Там не важен текст письма, там важно само его наличие – оно говорит о том, что в момент смерти Михаила убийца на свободе.
– Вы предполагаете, что…
– Не предполагаю – просто знаю. Все началось в опере – про это я уже рассказал. Будущие дуэлянты разъехались, оставив подготовку на секундантов. Те сели в недорогом трактире и договорились о мирном исходе. Каждый из них поехал и рассказал, как все устроить миром. Званцев был согласен. Васильевский – не удивляйтесь – тоже. Именно он взял из своих запасов бутылку шампанского, чтобы отметить мирное разрешение дела.
– И кто из них нарушил перемирие? – спросил Филимонов.
– Никто, – ответил тенор и повернулся к Виктору. – Когда к вам в голову пришла эта мысль? На обратной дороге от кузена? Или уже в трактире, по возвращении? Или это была идея Михаила?
– Какая мысль? – испуганно проговорил Виктор.
