Смородина не встречал богатых людей, которые ходили бы по улицам и разбрасывали пачки купюр на манер сеятеля. Многие, кто хотел казаться таковым, на практике, наоборот, людей грабили. Бедные платили за все. Некоторые псевдомеценаты именно так и заработали стартовый капитал – отнимая у робких, деликатных, патологически честных и трудолюбивых. Таких обещателей, как Ольга, он знал арестантский вагон и маленькую тележку. Как все-таки ему повезло, что с самого детства он был защищен. Казалось бы, это естественно для ребенка ‒ чувствовать себя защищенным. Но нет, и это определяет жизнь в гораздо большей степени, чем классическая литература и живопись.
Богиня случая начисто лишена эмпатии, от того и возникают поэтичные повести о воздаянии за порок.
Смородина еще раз подумал об Алене. Изумительная женщина. Она ни разу не попрекнула его тем, что ей приходится готовить. А если бы это приходилось делать ему? Убирать, готовить – это же три часа каждый день. Три часа работы, которая забирает тебя целиком. Ну, может быть, два, но все равно каждый день. Если бы его так нагрузили, смог бы он писать свои статьи по социологии, философии права? Ведь сидеть и писать – это долгие вечера, большой труд. Все это время ты должен быть сыт. Нет, если бы он был женой сам себе, никаких статей бы не было. Котлетки из кулинарии они бы с Порфирием разогрели, дали бы сосиску Виктории Олеговне. Стоп. Без жены и Порфирия не было бы. Нет, на таких условиях мир был ему не нужен!
Таня перезвонила довольно быстро. После их встречи прошло чуть больше двух часов.
– Почему вы спросили именно про «Портрет»?
– Эта книга лежала у нее на прикроватном столике.
– Господь с вами, там и Библия могла лежать, и Шопенгауэр. Но я вспомнила. Однажды она сказала, «что, если было бы как у Гоголя, только наоборот»? Ей нравилось чувствовать себя режиссером жизни, большим игроком. Муж ее любил, служил ей. Судя по ее рассказам, любовники тоже очень ее любили.
– Ну, это понятно. Она все в жизни получила так легко, что скоро начала считать волшебными не обстоятельства рождения в благополучной семье, а саму себя. А вы помните имена этих счастливцев?
Смородина спросил для проформы. Он уже знал ответ на этот вопрос.
– Я, к сожалению, их не запоминала. И она не называла их по именам. После смерти мужа она начала рассказывать не переставая. У нее вообще открылось второе дыхание. Про одного она говорила, что похитила у него часть души.
«И спрятала ее в портрет», – пронеслось в голове у Смородины. Как у Гоголя, только наоборот. Там ростовщик, умирая, через талант художника переселился в свое изображение и продолжил гадить человечеству. А здесь рыскающий волк, оказавшись запечатленным, превратился в ангела-хранителя.
– Он вроде как после смерти ее мужа снова появился. Присылал подарки, письма. Он как-то поэтично ее любил, она над ним смеялась. Говорила, что у нее есть кое-что, что она может ему показать.
Ну, конечно, влиятельными дедушками она была сыта, теперь она считала столь же влиятельной саму себя.
– Спасибо, Таня. Позволите напоследок дать вам профессиональный совет?
– Бесплатно?
– Да. – Смородина помолчал, возражений не поступило. – Я понимаю, что вам трудно разобраться с юриспруденцией, бухгалтерией. Но люди, которые умеют продавить юридическую сторону в общении, подписать договор в самом начале, они всегда выигрывают. Хищников вокруг много, и мне было бы жаль, если бы вы попались еще раз. Если вы прокачаете эти мышцы, Ольги всего мира будут вам не страшны. Они ищут именно тех, кто не умеет за себя постоять, к сожалению.
– Мне из издательства все пишут. Хотят мою новую книгу.
Смородина закусил губу, чтобы не рассмеяться. Конечно! У нее есть очередная книга, которую она писала для культурной рейдерши. Наверняка какие-то деньги Ольга платила, и все они, конечно, съедены. То, что в начале он принял за недоверчивость и хитрость, было просто страхом, что их заставят вернуть.
– Я думаю, что если вдруг вы работали над каким-то проектом, то вполне можете предложить его издательству. И он полностью ваш, договора-то нет. Я бы со своей стороны, если позволите, прочитал договор с издательством, прежде чем вы его подпишете.
– О, спасибо. Я вам посвящение напишу!
– Не надо. Я предложил и ничего не прошу взамен. Таково мое желание. А на вашем месте я закинул бы удочку среди ваших учеников. Посвящение в книге – хорошее рекламное место. Я бы оценил его тысяч в триста.
«Господи, я адвокат. Не ангел и не защитник обездоленных. У меня семья. Я не хочу рисковать и не могу помогать всем» – эту мантру Смородина повторял про себя целый день. Он твердил ее на переговорах с новым клиентом. По дороге домой. В магазине, где опять забыл купить хлеб, хотя ему четко сказали: «Купи батон».
«Господи, я адвокат».
Дома в углу под лампой сидел его сын. Смородина посмотрел на его пухлые щеки. Одиннадцатилетний Порфирий был хорошеньким, как ангел, и одновременно серьезным, как утомленный пациентами доктор.
– Что читаешь?
– Воспоминания прокурора Кони, папа. Очень познавательно.
