– Боюсь, что ей бы не подошел никто, кроме сэра Герберта Стэнхоупа. Ею восхищались вполне респектабельные и привлекательные джентльмены, но она не нуждалась в них. Пруденс все время говорила о сэре Герберте, о его целеустремленности и мастерстве, о том, как он помогал ей и выказывал свою заботу и внимание. – Лицо ее потемнело, словно бы собственные слова и удивляли, и раздражали ее, но Нанетта так и не посмотрела на скамью подсудимых. – Пруденс часто повторяла, что именно сэр Герберт поможет ей осуществить ее мечты. Она загоралась волнением и внутренним оживлением, когда произносила его имя.
Обвинитель стоял в самой середине зала в своей далеко не безупречной мантии. Он не обладал изяществом Оливера, и все же тело его буквально вибрировало от сдерживаемой энергии, и он привлекал к себе всеобщее внимание. На время все забыли даже про сэра Герберта.
– А не возникло ли у вас впечатление, мисс Катбертсон, – спросил Уилберфорс, – что она полюбила его и рассчитывала на взаимность? На то, что в ближайшее время он сделает ее своей женой?
– Конечно, – согласилась Нанетта, округлив глаза. – А как же иначе?
– Действительно, другого я себе и не представляю, – согласился Ловат-Смит. – А вы не замечали в самые последние дни перемену в ее настроении, когда она осознала, что сэр Герберт вовсе не разделяет ее чувства?
– Нет. Ничего подобного я не заметила.
– Понятно. – Обвинитель отошел от трибуны, словно бы завершив расспросы, но затем вдруг повернулся на месте и вновь обратился к свидетельнице: – Мисс Катбертсон, считаете ли вы Пруденс Бэрримор женщиной целеустремленной и решительной? Обладала ли она огромной силой воли?
– Конечно же! – ядовито отозвалась Нанетта. – Зачем иначе она отправилась в Крым? Полагаю, там было ужасно… Нет, когда Пруденс всем сердцем стремилась к чему-то, остановить ее было немыслимо.
– А могла ли она, по вашему мнению, без борьбы отказаться от надежды выйти замуж за сэра Герберта?
– Никогда! – ответила девушка прежде, чем успел вмешаться судья, Оливер тоже опоздал с протестом.
– Мистер Ловат-Смит, – серьезно проговорил Харди. – Вы задаете свидетельнице наводящие вопросы, что, вне сомнения, прекрасно понимаете сами.
– Прошу прощения, милорд, – ответил Уилберфорс без тени раскаяния. Улыбаясь, он бросил косой взгляд на защитника. – Я закончил, мистер Рэтбоун.
– Благодарю вас, – защитник поднялся на ноги, изящный и аккуратный, и подошел к месту свидетеля, поглядев на Нанетту. – Я весьма сожалею об этом, сударыня, но мне придется задать вам довольно много вопросов…
Голос Оливера передавал самые тонкие нюансы, как и подобает совершенному инструменту – адвокат умел повелевать им. В его вежливых и почтительных фразах тем не менее угадывалась угроза.
Не переменившись в лице, мисс Катбертсон посмотрела на него округлившимися глазами, не понимая, чего следует ожидать.
– Это ваша обязанность, и я готова отвечать.
Один из присяжных улыбнулся, другой одобрительно кивнул. На скамьях для публики зашептались.
– Вы были знакомы с Пруденс Бэрримор с детства и даже дружили, – начал Рэтбоун. – Вы сказали, что она поверяла вам свои чувства. Это, конечно, вполне естественно. – Он улыбнулся и получил в ответ легчайшую улыбку, пожалуй, всего лишь дань вежливости, поскольку защитник явно не нравился Нанетте уже потому, что представлял своего клиента, человека, обвиняемого в убийстве. – Вы говорили о поклоннике, чье внимание она отвергла, – продолжил он. – И имели при этом в виду мистера Джеффри Таунтона?
Румянец окрасил щеки свидетельницы, но она сохранила спокойствие. Должно быть, потому, что рассчитывала услышать подобный вопрос.
– Да, – кивнула она, – это так.
– И вы считали ее отказ глупым и неразумным?
Ловат-Смит вскочил на ноги и обратился к судье:
– Мы уже затронули эту тему, милорд. Свидетельница обо всем рассказала, и я боюсь, что, находясь в отчаянном положении, мой ученый друг будет лишь напрасно тратить время суда.
Харди вопросительно поглядел на адвоката:
– Мистер Рэтбоун, имеют ли ваши расспросы иную цель, кроме затяжки времени?
– У меня действительно есть конкретная цель, милорд, – заявил защитник.
– Тогда ближе к делу, – велел ему судья.
Оливер склонил голову, а потом повернулся к Нанетте:
– Будучи хорошей знакомой мистера Таунтона, считаете ли вы его симпатичным молодым человеком?
Румянец вновь лег на щеки девушки. В волнении она была особенно хороша и, конечно же, знала об этом.
– Да, – не стала она отрицать.
– В самом деле? А вы представляете себе причины, по которым Пруденс Бэрримор могла отказать ему?
– Таких причин быть не может! – На этот раз в голосе девушки слышалось негодование, и она подняла подбородок чуть выше, явно решив, что поняла цель адвоката. Даже присяжные уже теряли терпение. Все скучали и, пожалуй, даже жалели свидетельницу. Сэр Герберт на скамье подсудимых беспокойно шевельнулся, и на лице его проявилось волнение. Оливер пока ничего не достиг. И один лишь Ловат-Смит сидел с напряженным выражением на лице.
