Мгновенно боль пронзила Веглао, и окаменевшая девушка упала на пол со стуком. Спустя миг её заколотило в конвульсиях, невероятным усилием ей удавалось сдерживать крики, так что из груди вырывались лишь слабые, сдавленные стоны. Всё тело напряглось так, словно вместо позвоночника была палка, руки бессильно царапали пол отрастающими когтями. Боль быстро продвигалась к высшей точке, чтоб потом смениться всепоглощающей яростью, и последним сознательным действием Веглао в эту ночь было то, что она направила эту ярость не на себя, а на решётки, так ненавидимые её волчицей…
… и чудовище, в которое она превратилась, разрывало железные прутья, словно травяные стебельки. Могучие удары отшвыривали переломанные штыри по углам. И, когда вой десятков тоскующих по воле и ненавидящих друг друга волков оглушил конвоиров в подвале, здесь, наверху, взлетевшая на подоконник волчица, глядя на Луну, издала совсем другой вой. В нём слышалось ликование и радость, дикая, первобытная радость. «Взгляни на меня! Я иду к тебе!»
Она спрыгнула на землю, как кошка, и, не задержавшись ни на секунду, помчалась к стене. Позади неё из другого окна спрыгнул другой волк и вдвоём они стремительно и бесшумно, как два призрака, промчались через всю зону. Прямо с земли взмыли вверх и перелетели через стену, как лошади через барьер, скользнув лапами на целый фут выше опутанных колючей проволокой штырей. Едва оказавшись на земле, оборотни взвыли изо всех сил, сплетая свои голоса в один приветственный и воинственный клич. Он, казалось, всё ещё висел в воздухе, когда оба они побежали в сторону леса. Веглао чуть не летела, подстёгиваемая радостью и возбуждением, совсем чуть-чуть касаясь земли, а за ней по пятам, почти задевая блестящим носом кончик её хвоста, тёмно-серой тенью мчался Октай.
Лёжа на мокрой земле, раскинув руки и согнув в коленях ноги, ещё не открыв глаза, Веглао ощутила щеками холодный воздух, ноздрями — запах мокрой земли и снега, услышала далёкое щебетанье птиц и поняла: ночное предприятие увенчалось успехом. Она открыла глаза и увидела бледное небо, красное на востоке, с ещё поблёскивающими на нём последними звёздами, и ветви болотных ив, поднявших к нему свои золотистые мягкие пуховки.
«Получилось, — слабея от счастья, подумала Веглао. — Получилось, получилось, получилось». Ей захотелось прыгать от радости, и она в самом деле быстро вскочила, но тут же, охнув, согнулась и схватилась за колени: всё-таки совершать резкие движения было пока рано.
Выпрямившись, она повернула голову на восток. Из-за низких кустов далеко-далеко на горизонте была видна синяя гряда Лесистых гор. Веглао улыбнулась. В этот момент за её спиной послышался шум.
Веглао резко обернулась, уже готовая к бою, но тут из зарослей ивняка вместе с шумом донёсся слегка приглушённый голос Октая:
— Да я это, я, — а секунду спустя на свет вылез он сам.
— Ну ты даёшь! — воскликнул он восхищённо. — Что это было? Как ты это придумала?
— Не я, а Тарлиди, — весело ответила Веглао. — Пошли, по дороге расскажу.
— А куда мы идём?
— На восток.
Она решительно зашагала по направлению к горам, раздвигая руками кусты буйно цветущего ивняка. Чутьё подсказывало ей, что где-то позади огромное скопление оборотней; скорее всего, это ликантрозорий. Октай, разумеется, тоже чувствовал это, и потому не задавал никаких вопросов: ясное дело, они идут подальше от ликантрозория.
Вероятно, когда-то здесь была заболоченная равнина, но теперь это болото было вовсе не топким: землю покрывала густая чёрная грязь, за ночь подмёрзшая, так что идти по ней было легко. Тут и там попадались мохнатые кочки, тонкие, кривоватые, ещё голые берёзки, похожие на перевёрнутые корешки вырванных трав, сухая прошлогодняя осока. Веглао полагала, что из болота они с Октаем выйдут на какую-нибудь равнину, но этого не произошло. Заросли ив и верб постепенно редели, а потом и вовсе исчезли, осинки и берёзки становились чаще и крепче, земля — твёрже, и через час, когда солнце уже взошло, оборотни шагали по редкому лесу.
Солнечный свет, наверное, нестерпимый на равнине, здесь был мягким и рассеянным. Как красив был лес от этого! Стволы сосен казались золотистыми колоннами, юная трава, пробивающаяся сквозь толстый слой влажных прошлогодних листьев, — пёстрым ковром. Ветра не было, было только лёгкое, ласковое дуновение, нежно гладящее по щекам. Была та счастливая весенняя пора, когда листва только-только начинает проклёвываться на деревьях, и кажется издалека окутавшим ветки лёгким зелёным дымом, который может исчезнуть при первом же сильном ветре. Забыв о прошлых ужасах, о поджидающих впереди опасностях и новых трудностях, впервые за долгое время ребята ощущали счастье, в котором им, противным самой природе существам, было отказано.
Вскоре они вышли к ручью, текущему по широкому руслу, усыпанному мелкой галькой. Между камушков застыли тонкие ледяные пластинки. Здесь ребята, уставшие после бессонной ночи, присели ненадолго отдохнуть.