Взрослого человека, вероятно, не убедил бы. Но Саша всего лишь подросток. И Канада манила. Поэтому через минуту Полуянов уже вбивал в поисковик: «Константин Михайлович Стеценко».
Ого. Не воробушек – коршун. Скорее даже падальщик. Весьма опасная птица.
В Димкиных глазах снова зажегся огонь.
Но если во время первого своего дела любимый по большей части лукаво улыбался, то сейчас лицо сосредоточенное, жесткое. Точно так выглядел, когда в прежние времена опасные журналистские расследования вел. Вроде радостно за него, но и тревожно. Что затеял? Не попадет ли в беду?! Как жаль, что шеф настаивает категорически: ни с кем советоваться нельзя. Она бы предостерегла. Да и про собственное задание Наде очень хотелось поведать. Но правила есть правила. Ни о его деле выпытывать, ни о своем рассказывать не стала. Только предупредила:
– Я сегодня вечером задержусь.
– Какое совпадение, – усмехнулся. – Я тоже.
Подошла, прижалась. Дима ее обнял. Какое счастье, когда любимый рядом! И насколько хочется, чтобы Юля тоже могла опереться на мужское плечо.
…Митрофанова надеялась: Ласточкина все-таки решит оберечь свое
За спиной распахнулись двери лифта. Юлия. Тоже промокшая. Вид виноватый, но в голосе Наде послышалась досада:
– Ой. Ты уже тут?
– Так я ж тебе сказала: сразу после работы поеду.
– Ну, пойдем.
Отперла дверь. Скинула сапоги. Надя отметила: совсем промокшие и в грязи.
– Снова в парк ходила?
– Да я сама не знаю, где брожу, – взглянула беззащитно. – Так легче, чем тупо дома сидеть.
Порядка к приходу гостьи Юля не навела. В коридоре раскидана обувь, сумочки, бесплатные газеты, корзинка с бельем для стирки переполнена, на газетке почему-то болгарка.
Хозяйка перехватила удивленный Надин взгляд, усмехнулась:
– Плитку кафельную надо было разрезать. Проще самой, чем «мужей на час» вызывать.
– Получилось?
– Да хрен знает как. Но ничего, приклеила. Вот здесь, на кухне.
Плитка над плитой действительно кривая. И кухня тоже неприютная: завалена грязной посудой, на разделочном столе засохший треугольник сыра, заветренная колбаса. Надя удивилась:
– Мне почему-то казалось, что у тебя дома маниакальная чистота.
– Не мой конек, – усмехнулась красавица. – А уж сейчас – тем более.
На подоконнике лэптоп с открытой крышкой. Когда Юля отвернулась, Надя украдкой коснулась клавиатуры, пробудила монитор. Открылась последняя вкладка – огромная фотография Ангелины. Понятно. Травит раны, сравнивает себя с соперницей.
Но в целом Юлька не показалась ей человеком на грани. Хотя, когда прошли в гостиную, Митрофанова аж присвистнула. Вся стена увешана Феликсом. Фотографий сто, не меньше. Феликс на сцене. В «Корсаре», «Дон Кихоте», «Жизели», в каких-то современных балетах. Дает интервью. Получает на сцене призы-статуэтки. По центру – несколько совместных фотографий. Юля на всех светится счастьем. Но если объективно, смотрятся вместе немного странно. Он – расслабленный, светский, в рубашках с эпатирующими принтами и драматичных плащах. И она – в неизменных своих «учительских» нарядах.
– Юлька, – задумчиво молвила Надя, – а ты не думала стиль одежды сменить?
Та неожиданно зло отозвалась:
– Как в глянцевых журналах советуют? Начни носить кожаные штаны, измени прическу – и он к тебе вернется?
– Почему нет? – хладнокровно парировала Митрофанова. – Если метод работает?
– Уж какая есть, – рассердилась Юлия. – Не собираюсь меняться в угоду кому бы то ни было. И вообще не в нарядах дело. Феликс просто корыстный. Где я и где Ангелина? Конечно! Гораздо интересней, когда у подружки особняк, куча горничных и содержать не надо.
– Ну и зачем тебе такой?
– Люблю, – грустно вздохнула девушка.
