Шмелев перехватил его взгляд. Пробормотал:
– До сих пор жду, что вернется.
Что-то резало глаз, но Дима решил не спешить. Снял с единственного стула пачку старых газет, смел крошки. Мягко сказал:
– Евгений Петрович, я очень сочувствую вашему горю.
Отец тяжело опустился на свою всклокоченную постель. Пробормотал:
– Да что мне сочувствие ваше. Она для меня всем была. Понимаете, всем! Лучом света. Отрадой. Я только ради нее просыпался. Дышал. Жил! А эта гадина ее уничтожила. Расчетливо. Хладнокровно. Ведь понимала: для меня тот вопрос на миллион – семечки! Тьфу! Элементарная задачка из олимпиады для четвертого класса! Потому и устроила так, чтобы я на звонок не ответил!
– Мне показалось, вопрос не архисложный был. Уж для вашей Аленки – точно, – осторожно произнес Дима.
– Беда, что все так и задумано оказалось! Асташина знала ее слабое место! – горячо заговорил отец. – Столько анкет заполнили, редакторы жилы тянули. Они там, в «ящике», понимали: мы все силы на гуманитарку бросили. И на естественные науки. Аленка на любой – реально на любой – вопрос по литературе, истории, биологии, географии могла сама ответить. А математику с физикой мы с ней только на базовом уровне закрывали. Все, что до пятисот тысяч, знала. И подсказку специально сберегла, чтоб я ей на решающем этапе помог. Они специально спланировали все это. Чтобы довести ее до самого пика, а потом уничтожить. На всю страну. С особым цинизмом.
Закрыл лицо руками. Добавил глухо:
– Этой твари еще хватило наглости принести нашей семье официальные соболезнования. И предложить компенсировать расходы на похороны.
– Вы согласились?
– Нет, конечно!
– Но справедливость в итоге восторжествовала, – бросил пробный шар Дима.
– Ты про то, что сдохла она? – усмехнулся отец.
Диму вопрос покоробил. А Шмелев горячо продолжил:
– И где ты здесь видишь справедливость? Асташиной давно пора было в ад! Еще когда своего мужа угробила! А Аленушке моей – жить бы да жить!
– Вы рады, что она умерла?
– Конечно, – ответил без колебаний. – В бога не верю. Но высшая справедливость на свете должна иметься.
Тяжело Полуянову было в этой комнате. Окна зашторены, крошечный солнечный луч пробивается – в его свете пляшут пылинки. И запах не просто спертый, но какой-то удушающий. Со странной, специфической примесью. В жилых домах – даже запущенных – так не пахнет.
– А что в той комнате? – Дима кивнул на плотно закрытую дверь в соседнее помещение.
– Тебя не касается, – грубо отозвался Шмелев.
Но Полуянов не отставал:
– У вас, я так понимаю, «двушка». Почему же вы со взрослой дочкой в одной комнате спали?
Шмелев вскочил. Заорал:
– Слушай, ты кто такой? Документы свои покажи!
Дима достал удостоверение.
Отец близоруко прищурился. Изучил. Выплюнул:
– Так и спрашивай тогда – про Аленку!
Глаза – совсем недавно мутные, отчаянные – неожиданно прояснились.
Полуянов твердо сказал:
– Я действительно собираюсь сделать большой материал о том, что Асташина на том шоу поступила подло. Но прежде я хочу выяснить, кто убил Ангелину.
– Ты не по адресу, – расхохотался отец. – Думаешь, я, ничтожный слабак, могу кого-то убить?
– Тогда объясните. Зачем вы встречались с Мартой?
– С кем?
– Марта. Горничная Ангелины.
– Не знаю такую.
– Вас видели вместе незадолго до убийства Асташиной.
– Вранье.
Но в лице что-то – Диме отчетливо показалось – дрогнуло.
– Вы по образованию химик. Что в той закрытой комнате? Лаборатория?
– Что ты мне шьешь?!
Хозяин неожиданно быстро переместился. Перекрыл доступ к двери. Заорал истерично:
– Пошел отсюда вон!
Дима вскочил. Оттолкнул Шмелева, попытался открыть дверь. Заперто. А разъяренный отец с неожиданной легкостью схватил за ножку опустевший стул и попытался обрушить журналисту на голову. Полуянов еле смог увернуться. Но Евгений Петрович уже вошел в раж. Ловко подхватил отлетевшую ножку и теперь наступал на него с импровизированной бейсбольной битой. Вопил:
– Я думал, ты с добром! А вы все, все заодно!
Дима смог перехватить руку, но мужчина извернулся, лягнул его в коленку. Лицо побагровело от ярости:
– Прочь! Прочь отсюда!
При желании можно было вступить в драку и даже, вероятно, выйти в ней победителем. Но соседи уже начали стучать в стену, и Полуянов предпочел поле битвы покинуть.
Бежал вниз по лестнице – вслед разносились проклятья отца, а в голове покаянно стучало: «И чего я Надьку ругал? Сам тоже наворотил выше крыши!»
Хорошо, хоть в полиции есть свои люди.
Придется ему все-таки идти с покаянием к Селиванову.
Не по силам самому разобраться.
Надя иногда украдкой наблюдала, как Димочка работает, и знала, что первым делом он всегда открывает поисковик.
Так поступила и сама, едва Полуянов (после того как с аппетитом съел пресловутые оладьи) умчался и опять не сказал куда.
Ничего себе задачка!
Симаковых – больше сотни. Полных совпадений – фамилия, имя, отчество – девять. Но ведь есть еще вариант, что тот самый – нужный! – вообще никак не засветился в сети.
Но сдаваться Митрофанова не собиралась.
Первым делом просмотрела профили в соцсетях. Все или закрытые, или по возрасту не подходят.
