Сергей Михайлович Степняк-Кравчинский (собственно Кравчинский; литературный псевдоним — С. Степняк) (1851—1895) — русский и итальянский революционер; русский, итальянский и английский писатель, публицист, переводчик и историк.Родился в Полтавской губернии в семье военного врача. По окончании Орловской военной гимназии поступил в 3-е военное Александровское училище в Москве, затем в Михайловское артиллерийское училище в Петербурге. В 1870 году окончил его, назначен в 3-ю резервную артиллерийскую бригаду в чине подпоручика. В 1871 году вышел в отставку и поступил Петербургский Лесной институт, из которого выбыл в 1873 году, не окончив курса («ушел в народ»).Еще в артиллерийском училище организовал вместе с Л. Шишко нелегальную библиотеку. С весны 1872 года вошел в петербургский кружок «чайковцев», вел пропаганду среди юнкеров Михайловского артиллерийского училища, писал пропагандистские сказки («Мудрица Наумовна», «Сказка о копейке»), читал рабочим в кружке лекции по истории и политэкономии. В 1873 году — один из первых участников «хождения в народ». С ноября 1873 года под видом пильщика вел пропаганду среди крестьян Новоторжского уезда Тверской губернии, был задержан, бежал из-под стражи. С 1874 года жил в Москве на нелегальном положении под фамилиями Ельцинского и Михайлова, вошел в тесные сношения с московскими пропагандистскими кружками. В том же году выехал за границу, в 1875 году принимал участие в Герцеговинском восстании. После подавления восстания нелегально вернулся в Москву, организовал несколько дерзких побегов революционеров из тюрем, после чего был вынужден, спасаясь от ареста, вновь скрыться за границей.Весной 1877 года вместе с бакунистами Кафиеро, Малатестой и другими принял участие в вооруженном восстании в итальянской провинции Беневенто. Был взят в плен с оружием в руках и провел девять месяцев в тюрьме в ожидании смертной казни. Амнистирован по случаю вступления на престол короля Гумберта I и выслан из Италии. В начале 1878 года в Женеве входил (вместе с Л. Дейчем и П. Аксельродом) в редакцию журнала «Община». В том же году советом общества «Земля и воля» вызван в Россию в качестве редактора центрального органа общества. В мае 1878 года вернулся из-за границы и вместе с А. Зунделевичем привез типографские принадлежности для землевольческой типографии. Летом 1878 года был принят в центральную группу «Земли и воли». 4 августа 1878 года убил кинжалом на улице шефа жандармов Мезенцева и скрылся. В ноябре 1878 года выехал в Швейцарию, где опубликовал брошюру «Смерть за смерть», объяснявшую мотивы покушения. До 1881 года жил в Швейцарии под псевдонимом, занимался переводами. После казни народовольцами Александра II царское правительство потребовало выдачи Кравчинского, в силу чего ему пришлось нелегально перебраться в Италию.В 1880-е годы Кравчинский получил большую известность (под псевдонимом «С. Степняк») произведениями о русских революционерах. Его книга «Подпольная Россия» была издана в Италии по-итальянски и вскоре переведена на множество языков мира. Царское правительство потребовало от Италии выдачи Кравчинского, и в 1884 году он был вынужден эмигрировать в Великобританию. Здесь его друзьями стали Фридрих Энгельс, Уильям Моррис, Эдуард Бернштейн, Иван Франко и многие другие известные общественные и литературные деятели. Одной из подруг и сотрудниц Кравчинского была писательница Этель Лилиан Войнич, которую он обучил русскому языку. Ее роман «Овод» (1897) распространялся в России подпольщиками. В 1885 году вышла в свет книга Кравчинского «Russia under the Tsars» («Россия под властью царей»), через год — книга «Русская грозовая туча», а в 1888 году — монография «Русское крестьянство, его экономическое положение, общественная жизнь и религия». В том же году под редакцией Элеоноры и Эдуарда Эвелингов выходит роман Кравчинского «The Career of a Nihilist» («Жизнь нигилиста», русское название — «Андрей Кожухов»). За границей Кравчинский активно участвовал в общественной жизни. В 1890 году в Англии по его инициативе возникло «Общество друзей русской свободы», выпускавшее англоязычный ежемесячник «Фри Раша». Редактором журнала до 1893 года был сам Кравчинский. В тот же период Кравчинским был организован «Фонд вольной русской прессы», который занимался изданием и переправкой в Россию агитационной литературы. В эти годы Кравчинский пишет повесть «Домик на Волге» и два эссе: «Заграничная агитация» и «Чего нам нужно и начало конца». В 1891 году совместно с Хесбой Стреттон Кравчинский собирает материал для книги о сектантах-штундистах в России. Итогом этой деятельности стали два варианта книги — роман «Штундист Павел Руденко» и изданный в 1895 году на английском языке «Highway of Sorrow at the close of the 19th Centure» («Великий путь скорби»). Несмотря на соавторство, по просьбе Степняка его имя не было упомянуто. В 1893 году писатель перевёл и издал «Подпольную Россию» на русском языке. В 1895 году вышла в свет его последняя книга «King Stork and King Log» («Царь-чурбан и царь-цапля»), в которой были описаны конец правления Александра III и первые дни правления Николая II. В декабре 1895 года Кравчинский погиб, попав под поезд в Лондоне.Произведения С. М. Степняка-Кравчинского переведены на большинство европейских языков. Его книги неоднократно издавались после 1905 года и в советский период.Опубликовано отдельным изданием: Степняк-Кравчинский С. Смерть за смерть. Пб.: Госиздат, 1920.Комментарии Романа Водченко и Александра Тарасова.
Посвящается святой памяти Мученика Ивана Мартыновича Ковальского[1],
расстрелянного опричниками за защиту своей свободы 2 августа 1878 года в г. Одессе
Шеф жандармов — глава шайки, держащей под своей пятой всю Россию, убит. Мало кто не догадался, чьими руками был нанесен удар. Но, во избежание всяких недоразумений, мы объявляем во всеобщее сведение, что шеф жандармов генерал-адъютант Мезенцев действительно убит нами, революционерами-социалистами.
Объявляем также, что убийство это как не было первым фактом подобного рода, так не будет и последним, если правительство будет упорствовать в сохранении ныне действующей системы.
Мы — социалисты. Цель наша — разрушение существующего экономического строя, уничтожение экономического неравенства, составляющего, по нашему убеждению, корень всех страданий человечества. Поэтому политические формы сами по себе для нас совершенно безразличны. Мы, русские, вначале были более какой бы то ни было нации склонны воздержаться от политической борьбы и еще более от всяких кровавых мер, к которым не могли нас приучить ни наша предшествующая история, ни наше воспитание. Само правительство толкнуло нас на тот кровавый путь, на который мы встали. Само правительство вложило нам в руки кинжал и револьвер.
Убийство — вещь ужасная. Только в минуту сильнейшего аффекта, доходящего до потери самосознания, человек, не будучи извергом и выродком человечества, может лишить жизни себе подобного. Русское же правительство нас, социалистов, нас, посвятивших себя делу освобождения страждущих, нас, обрекших себя на всякие страдания, чтобы избавить от них других, русское правительство довело до того, что мы решаемся на целый ряд убийств, возводим их в систему.
Оно довело нас до этого своей цинической игрой десятками и сотнями человеческих жизней и тем наглым презрением к какому бы то ни было праву, которое оно всегда обнаруживало в отношении к нам.
Мы не будем перечислять всех свирепостей, совершенных над нами в течение последнего десятилетия. Упомянем только о последних. Все помнят большой процесс, так называемый «процесс 193-х»[2]. Сам Желеховский[3], бессовестный Желеховский, публично заявил на нем, что из всех привлеченных им к суду только девятнадцать человек действительно виновны. Все же остальные (вместе, стало быть, с семью — восемьюстами выпущенных до суда и просидевших кто год, кто два, кто три), все остальные — привлечены лишь для оттенения виновности помянутых девятнадцати. А между тем из этих «оттенителей» 80 человек — почти все молодых, свежих юношей и девушек — умерло либо в самой тюрьме во время четырехлетнего предварительного заключения, либо тотчас по выходе из тюрьмы. А из выживших нет почти ни одного, кто не вынес бы из тюрьмы весьма серьезной, часто смертельной болезни!
За что же погублено столько молодых сил, за что разбито столько жизней?
Но этого мало. Сенат нашел невозможным осудить и 19 человек, которых требовал от него Желеховский. Один Ипполит Никитич Мышкин[4] был приговорен к каторжным работам. Все же прочие были либо совершенно оправданы; либо присуждены к самым легким — для нас, привыкших ко всяким свирепостям — наказаниям.
Чтобы постановить такое решение, Сенат воспользовался своим юридическим правом, в форме ходатайства о помиловании, смягчать следуемое по букве закона наказание в тех случаях, когда, по его убеждению, этого требует юридическая справедливость. Что судебное ходатайство о помиловании имеет именно такой смысл, что оно не то же, что воззвание адвоката к милосердию и человеколюбию — это говорили нам и повторят всякому все юристы. Насколько сам Сенат, главный прокурор, председатель суда были убеждены в том, что приговор суда окончателен, доказывается тем, что они выпустили на поруки, например, Ив. Ив. Добровольского[5], которому независимо от ходатайства следовало 9 лет центральной тюрьмы!
Как было обмануто такое убеждение — известно всем.
По стараниям шефа жандармов Мезенцева[6] вместе с его достойным пособником графом Паленом[7] приговор был отменен и составлен новый, возмутительный по своей жестокости и полному, абсолютному пренебрежению ко всякому признаку законности. Без всякого отношения к уликам, без всякого внимания к каким бы то ни было указаниям предварительного или судебного следствия из всех обвиненных выхватили 12 человек, которых, вместо ссылки и поселения, отправили на каторгу — одних в Сибирь, других в центральные тюрьмы. Затем 28 человек отдали на полный произвол администрации, которая двум их них назначила наказание, превышающее даже то, к которому их формально, независимо от ходатайства, приговорил суд.
Вот как уважают жандармы законы и суд, если когда-нибудь они случайно окажутся на нашей стороне!
