Работа продвигалась медленно. Барклай копал втрое быстрее Страйка, который – Робин видела – буквально превозмогал себя, особенно когда нажимал ногой на штык, вгоняя его в землю: протез был крайне ненадежен, если приходилось переносить на него вес, и причинял жуткую боль при нажатии на сопротивляющийся металл. Минуту за минутой она откладывала свое вмешательство, пока у Страйка, который сложился пополам с перекошенным от боли лицом, не вырвалось приглушенное: «Твою ж мать!»
– Может, поменяемся? – предложила она.
– Куда ж деваться? – буркнул он.
Он подтянулся за край котловины, стараясь больше не нагружать протезированную ногу, натертую до сукровицы, до болезненной пульсации, перехватил у Робин, уже спускавшейся на дно, фонарь и направил устойчивый луч на своих помощников.
Прежде чем устроить перекур, Барклай выкопал короткую траншею глубиной больше полуметра, выбрался из ямы и достал из своего вещмешка бутылку воды. Пока он пил, а Робин отдыхала, опершись на черенок лопаты, до них опять донесся лай. Сэм глянул в сторону невидимого дома Чизуэллов.
– Что у них там за кабысдох? – спросил он.
– Старый лабрадор и пустолайка-сучара с признаками терьера, – сказал Страйк.
– Если она их науськает, нам кирдык. – Барклай утер губы ладонью. – Терьер как нефиг делать перепрыгнет через эти кучи. У них, у терьеров, и слух острый, мать их за ногу.
– Будем надеяться, она их не спустит, – прохрипел Страйк, но добавил: – Прервись на пять минут, Робин, – и выключил фонарь.
Выбравшись из котловины, Робин взяла протянутую ей Барклаем непочатую бутылку воды. Теперь, когда она сидела без движения, ее открытые руки и шея покрылись гусиной кожей. В темноте казалось, будто порхающие и шмыгающие твари производят оглушительный шум и в траве, и в кронах деревьях. Собака надрывалась, и сквозь этот заливистый лай до Робин вроде бы донесся женский крик.
– Вы слышали?
– Да. Кажись, она приказала шавке заткнуться, – сказал Барклай.
Они замерли. Наконец терьер умолк.
– Еще пару минут, – сказал Страйк. – Пусть задрыхнет.
В кромешной тьме все трое выжидали, прислушиваясь к шороху каждой былинки, а потом Робин с Барклаем опять спустились в котловину.
Все мышцы Робин теперь просили пощады, ладони под перчатками начали покрываться волдырями. Чем глубже вонзались лопаты, тем больше требовалось усилий: в слежавшейся толще земли оказалось полно камней. Конец траншеи со стороны Барклая получился значительно глубже, чем у Робин.
– Давай теперь я, – предложил Страйк.
– Нет! – рявкнула она, слишком измотанная, чтобы миндальничать. – Ты совсем доконаешь свою ногу.
– Она, кстати, дело говорит, дружище, – пропыхтел Барклай. – Дай-ка попить, что-то мне душно.
Часом позже Барклай стоял по пояс в земле, а из ладоней Робин сочилась кровь под слишком большими для нее перчатками, которые сдирали с ее рук пузыри, когда она пыталась вывернуть киркой тяжелый камень.
– Ну… давай же… чертова… кукла…
– Помочь? – предложил Страйк, готовясь к спуску.
– Стой, где стоишь, – зло бросила она. – Я не доволоку тебя до машины…
Но когда ей удалось наконец вывернуть из земли совсем небольшой валун, у нее невольно вырвался крик.
Несколько крохотных извивающихся насекомых, прилипших к нижней стороне камня, метнулись в стороны от света фонаря. Страйк перевел луч на Барклая.
– Корморан! – резко окликнула Робин.
– Что?
– Свети сюда.
В ее голосе прозвучало нечто такое, отчего Барклай остановился. Вместо того чтобы направить на нее фонарь, Страйк сполз в яму, свалившись на рыхлый земляной холм. Свет фонаря прошелся по кругу и на миг ослепил Робин.
– Что ты увидела?
– Направь луч вот сюда, – указала она. – На камень.
В грязных до пояса джинсах Барклай вскарабкался к ним.
Страйк сделал, как просила Робин. Все трое вглядывались в заскорузлую поверхность камня. На нее налип какой-то пучок явно не растительного происхождения: это были волокна шерсти – выцветшие, но определенно розоватого цвета.
Все трое повернулись, чтобы рассмотреть выемку в земле, где только что лежал камень. Страйк направил туда свет фонаря.
– О черт! – выдохнула Робин и невольно прижала к лицу руки в облепленных землей перчатках.
На поверхности виднелась пара дюймов грязной материи, которая в мощном луче фонаря тоже оказалась розовой.
– Дай сюда. – Страйк вырвал у Робин кирку.
– Нет!..
Но он ее почти оттолкнул. В свете отклонившегося в сторону фонаря она видела лицо Страйка, грозное и свирепое, как будто розовое одеяло нанесло ему личное оскорбление.
– Барклай, подержи.
Страйк сунул ему кирку.
– Расколи, если сможешь. Попытайся не продырявить одеяло. Робин, зайди с другой стороны. Возьми вилы. Смотри руки мне не отруби, – обратился он к Барклаю.
Зажав фонарик в зубах, Страйк упал коленями в грязь и начал пальцами разгребать землю.
– Послушай, – застыв на месте, прошептала Робин.
До них в ночном воздухе опять донесся истошный лай терьера.
– Я не вскрикнула, когда перевернула валун? – шепотом спросила Робин. – Наверное, это я опять разбудила собаку.
– Не важно, – сказал Страйк, не переставая соскребать с одеяла грязь. – Копай.
– А вдруг…
