– Позволь, – говорю я своему приятелю, – я как раз наоборот хочу, чтобы он ее открыл...
– Мне нечего сказать! – говорит Меарист с суровой убежденностью.
Я подмигиваю службе сервиса Мишлин. Берю, который умеет читать сквозь полузакрытые веки, достает зажигалку и проводит пламенем по подошве ног парня. Тот испускает пронзительное си бемоль, эхо которого прокатывается по квартире.
– Давай включим радио, – говорю я
На этот раз Меарист смекает, что попал, как кур в ощип.
Пока Филип греет, я объясняю ему
– Ты пойми, парень Мы здесь не в Конторе, можем себе позволить любые фантазии Мы будем работать с тобой, пока ты не расколешься. После чего смотаемся, а за тобой приедут жандармы. Они напишут рапорт, что ты стал жертвой сведения счетов, а обвинения, которые ты, возможно, выдвинешь против нас, обернутся против тебя, это понятно и ребенку.
– Я ничего не знаю!
Я показываю ему перчатку
– Вот перчатка, которая принадлежит тебе. Это легко проверить. Так вот, она составляет чудесную пару с той, которую ты обронил на железнодорожные пути в день убийства!
Меарист слегка зеленеет Он начинает думать, что в его гороскопе есть пробелы!
– Ты все еще ничего не знаешь?
– Нет, честное слово! Это не моя перчатка!
– 0'кей! Ты можешь продолжать, Берю!
Толстый только этого и ждал! К счастью, по радио в это время исполняют Вагнера Прекрасная музыка, это я вам говорю. Лучшего аккомпанемента и не придумаешь. Заметим, чтобы быть справедливыми: поет не Вагнер, а Меарист. Это настоящий Войгнер! У него бас, который вогнал бы в тоску Арманда Местраля. Когда он хорошо распелся, я делаю знак моему Регенту-Повару прервать партию гриль-грума. Я не люблю запаха паленого поросенка; вашего славного Сан-Антонио воротит от этого!
– Послушай, Меарист, – нашептываю, – я не хочу утомлять тебя лишними вопросами; мне достаточно ответа на один: где скрываются остальные члены банды летучих мышей?
Но он не отвечает Он бледно-зеленый, сводник мисс Недотрог
И обливается потом, как камамбер Берюрье.
– Мне плохо – задыхается он – О! Мне плохо... Мне больно!
Он корчится
– Не будь тряпкой, маленький ожог, мужчины от этого не умирают!
Во всяком случае, не похоже, чтобы он притворялся. Он задыхается. Я замечаю, что его лицо посерело.
Боже праведный! Нет, не баловство Берюрье привело его в такое состояние, а может, этот хрен сердечник!
– Ну хватит, ты прекратишь ломать камедь? – заявляю я. Он вызывает жалость. Я поднимаю его веко и рассматриваю роговицу
– Боже мой! – восклицаю я. – Они тебя отравили, твои приятели! Когда ты разделался с моим инспектором, они решили, что дело может принять плохой оборот для тебя, они приняли меры предосторожности!
– В животе! Царапает... Когти!
Толстый в нерешительности от всего этого.
– Он разыгрывает Даму с бегониями, что ли? – говорит он.
Я указываю на изможденное лицо Меариста, капельки пота, усыпавшие его свинцовую кожу.
– Во всяком случае это хорошо разыграно! А тот агонизирует по-настоящему:
– Пить! Пить! – стонет он.
– Подай ему воды! – приказываю я Берю. Сочувствуя, несмотря ни на что, он повинуется и в своей заботливости доходит до того, что поит умирающего. Меня охватывает тоска.
– Слушай меня, Меарист, эти подонки опаснее, чем все убийцы твоего калибра. Мы должны их достать. Это главное. Скажи, где они, и мы отомстим за тебя!
Рот его стал впалым. Он закрывает глаза.
– Отель...
– Отель какой? Говори быстрее, парень, быстрее!
– Цветов... в Сен...
Он замолчит сейчас...
Я тру ему виски мокрой тряпкой.
Тогда он снова открывает глаза и смотрит на меня (прошу вас верить, впрочем, если вы не верите, мне на это наплевать) трогательным взглядом.
– Сен-Жермон...
– Де-Пре...?
– Нет! ан... ан...
– Ан-Ле?
Вздрагивание век – весь ответ.
Он еще произносит:
– Осторожно, хозяин – их приятель! На этот раз он теряет сознание.
– Вызови врача, – говорю я Берю. – мы не можем оставлять человека подыхать так.
– Ты что? Псих, что ли? – непочтительно отзывается Толстый. – Я не успею даже добежать до угла штрассе, как он отправится к высшим людям. Братишка в состоянии комы!
Он прав, мы уже ничего не можем сделать для Меариста. Решительно, банда летучих мышей расположена к яду.
– Сматываемся! – говорит Берю, забирая обе пары наручников.
– Меня смущает, что мы оставляем его одного
Опухоль сморкается в ладонь. Он вытирает пальцы о покрывало и взрывается:
– Надеюсь, ты не будешь рыдать над ним, а? Ты забыл, что он хотел хлопнуть Пино и что наш бедный растяпа в больнице из-за него? Они бы помогли Пинюшу, а? Ну ладно, хватит!
Хотя я – шеф Берю, но уступаю его требованию.
Жиртрест прав: есть дела поважнее, чем возносить молитвы за агонизирующих у изголовья подобной сволочи.
Трудно быть безжалостным, тем не менее надо уметь преодолевать себя. Жить – это значит проходить мимо!
Судьба простит нас! Меариста и меня! Так как мой уголовник отдаст Богу душу такую же черную, как антрацит из Рура.
Перед тем как смотаться, я закрываю его гляделки, потому что, видите ли, всегда имел хорошие манеры. Так уж воспитан, Фелиси подтвердит вам это!
