— Твой дом тюрьма Синг-Синг. Или Сан-Квен-тин в Калифорнии. Или Шандоллон в Швейца...
Договорить маска Рустама не успела. Включился персонаж, похожий на Арсения:
— Присоединяйтесь к нам, Вера. Здесь весело. Вы, наверное, проголодались? У нас не бог весть какие разносолы...
— Щи да каша, — прошелестела Эльза.
— ...но очень питательно, уверяю вас. Выпейте вина — это старый добрый «Пино Нуар» девяносто третьего года, им забиты все погребки старины Винтера, надо же его куда-то девать...
— О делах наших скорбных покалякаем... — зловеще пробормотал Мостовой.
Я очумело переводила глаза с одного на другого. Хорошо сидим? Неужели они сами не понимают, что похожи на какое-то троллиное войско?
— Спасибо, — зябко поежившись, поблагодарила я. — Голова что-то пошаливает. Я возьму свой ужин, вы не возражаете?
— А нам-то что, — растягивая гласные, произнесла Жанна. — Ваш ужин на микроволновке у вас под правой рукой. Скажите спасибо Винтеру — он заранее позаботился, зная, что вы такая некомпанейская.
— Спасибо, — сказала я непонятно в чей адрес и принялась судорожно ощупывать воздух.
Стояла гнетущая тишина. Даже вилки с ножами перестали позвякивать. Вооружившись найденным наконец подносом, я неуклюже пыталась отворить дверь. Прозвучал голос Жанны, в нем доминировали капризные нотки:
— Мостовой, я хочу в койку... Ты долго будешь жевать эту жесткую баранину? Учти, у нас остается чуть больше трех часов...
В одиннадцать вечера в моих апартаментах нарисовался морально раздавленный Бурляк. Я укладывалась спать, верша молитву святым небесам во спокойствие грядущей ночи.
Сперва он постучал.
— Войдите, — безрадостно сказала я.
Он и вошел. Раздавленный в лепешку. Помялся на пороге, давая мне время натянуть на горло шотландку. Потом приблизился, начал мяться, словно девочка нетронутая.
— Вы хотите услышать сказку на ночь? — догадалась я.
— Вы уже укладываетесь... — Он словно не слышал меня, пропускал через себя все звуки. — Разрешите побыть с вами, Вера?
Голосок вялый, тембра никакого.
— Я не занимаюсь сексом, — слишком резко ответила я.
Он очнулся. Приоткрыл заплывшие серостью глаза:
— Никогда не занимаетесь?
— Иногда — никогда. Вот сегодня я им не занимаюсь решительно, даже не начинайте.
— Очень жаль. А просто побыть с вами также возбраняется?
— А к чему такая срочность? Может быть, утром?
Он закрыл глаза и снова приоткрыл. Повторил надтреснуто:
— Очень жаль. Но вы и сама, Вера, знаете, что утро может не наступить... Впрочем, миллион извинений. Я, наверное, помешал. — Он сделал вид, будто собрался меня покинуть. Я не спешила препятствовать. Он дошел до двери, потрогал ручку, постоял там, в слабо освещенной зоне, давая понять, что уходить не хочет, но как воспитанный человек... Распахнул дверь. Тут я решилась.
— Скажите... Бурляк... А у вас другое имя есть?
Он замер.
— Вам не нравится имя Бурляк?
— Оно у вас похоже на фамилию... Да мне без разницы. Скажите, Бурляк, что здесь происходит?
— А вы не знаете? — Он замер, взявшись за ручку.
— Нет.
— Странно... Мне кажется, вы должны об этом знать, иначе пропадает смысл в вашем присутствии.
— Я журналистка.
— Разумеется, вы журналистка. — Он продолжал топтаться на пороге, и у меня появилась нелепая мысль, что теперь он далеко не против уйти.
Настал мой черед подумать: странно. Арсений с Эльзой, узнав, что я журналистка, чуть умом не тронулись. А этот и не думает.
— Вообще-то мы зарабатываем деньги, Вера. Очень хорошие деньги. А в замке мы собрались, чтобы совместно проработать один вопрос, обсудить, так сказать, реализацию коллективного замысла...
— Присядьте.
— Что, простите?
— Присядьте, — тихо повторила я. — На кровать, на краешек. Вам, наверное, неудобно там стоять...
Он очень хотел выговориться, я это чувствовала. Приспичило человеку. Именно сегодня. Но незнание предмета с моей стороны сильно его смущало. Он не понимал, как себя вести. Но я поступила, по своему разумению, мудро. Я не стала настаивать. Пусть расскажет то, что считает нужным, а я сама решу, насколько далеко простирается мое любопытство...
А в итоге мне пришлось выслушать жалобную исповедь хронического неудачника. Хоть бы что новое. Удел каждого третьего: шел паровоз жизни, свернул не на ту ветку, вышел покурить, от поезда отстал, напали серые волки...
