То, что Бурляк неудачник, было у него прописано на лбу заглавными буквами. Собирался поступать на журфак, не хватило сотой балла, загремел в десант, демобилизация совместно с дебилизацией, институт уже не актуален — жизнь другая, на плаву бы удержаться. Вся страна гонится за инфляцией и учится жить по волчьим законам. Сдуру женился, пытался организовать строительный кооператив, нахватал долгов, лопнул, как шарик, продал квартиру, съехал в другой город — погрязнее да поменьше... Жизнь — бессовестное унижение, снова ломанулся в бизнес — до первого пожара высшей категории сложности; выиграл в казино — за углом раздели и накостыляли; наскреб на «Оку» — до первого «бээмвэшника», который вообще непонятно откуда взялся... Год работал охранником в банке — банк накрылся, вместе с пятимесячной невыданной зарплатой; год работал грузчиком — уволили за недостачу ящика коньяка, которого он и в глаза не видел. Месяц трудился дворником — сам ушел, когда при слове «зарплата» в ЖЭУ стали делать удивленные и обиженные глаза... Отчаялся — не то слово. Есть другое русское слово, более верно отражающее состояние Бурляка, простое такое, доброе слово:
А тут работу предложили — в коллективе. Без обмана. За хорошие деньги. (В банде, мысленно поправила я.) А то, что предприятие с моральной точки зрения, скажем эвфемизмом, слабовато, то с него, Бурляка, за это спрашивать негоже: жизнь его трепала с такой жестокостью, что при слове «морализм» он уже готов лупить без разбора. А уж лупить, если Вера сомневается в его физических потенциалах, Бурляк умеет — в десанте, слава богу, научили...
— Какого рода работа?
Бурляк смутился. Он не был уверен, вправе ли распоряжаться не своей тайной.
— А вы правда не знаете?
— Истинный крест, не знаю.
Мне кажется, он собирался встать с кровати. А у меня уже начисто пропало желание спать и видеть сны.
— Расскажите об остальных, — попросила я.
Он поднял на меня ввалившиеся глаза, долго смотрел без выражения.
— А что я знаю о них, Вера? Мы знакомы сутки.
Я пожала плечами:
— Вам виднее, Бурляк. Но не могу отделаться от подозрения, что вам известно о них больше, чем вы пытаетесь представить. Вы ехали на встречу не с пустой головой. Это ваши коллеги, вы обязаны иметь о них информацию, пусть самую общую, но достаточную для начала совместной деятельности. Это логично.
Он сделал попытку улыбнуться.
— Это не совсем логично. С точки зрения посторонней женщины — возможно, но это ваши личные умозаключения, не имеющие отношения к делу и немного смешные...
— Без обобщений, пожалуйста, — строго перебила я. — У женщины хоть женская логика в наличии, у мужчин вообще никакой.
Рассказ Бурляка не отнял много времени. Данные о «коллегах», предоставленные руководством, он имеет отрывочные, в основном биографического плана. Копаться в психологии он не мастак, пусть всякие Зигмунды с Фрейдами этим занимаются, а для него важнее другое (впрочем, какое, он не пояснил). Мостовой — известный в Нижнем футболист. Вернее, был — в начале девяностых. Прославленный форвард (естественно, он носил другую фамилию). Выступал за «Волгаря» — редкий матч обходился без метко пущенных Мостовым мячей. Победа в трех первенствах, чемпионаты страны и Европы, переговоры с Мадридским клубом о контракте на пять лет. Слава бежит за Мостовым и опережает! И вдруг — разрыв коленной чашечки... Три месяца в больнице в подвешенном состоянии. Стальная нить через все колено, траурная — по жизни. Выступать не может. Слава земная проходит, появляются новые любимцы толпы (пресловутая «глория мунди»...). Он пытался найти себя в бизнесе, в криминале, в пьянстве. Выгорело третье — едва не приведшее парня к суициду. Как нашел в себе силы подняться с колен — непонятно. Попал в новые сети, и вот он здесь — в замке Кронбери, по заманчивому коммерческому предложению — постаревший, раздавшийся, но по-прежнему лихой и непредсказуемый Мостовой...
Эльза пережила трагедию в семье — ожесточилась девка. Умер муж — острая форма чего-то с летальным исходом. Через год лишилась крохотных близняшек — контейнеровоз на склоне, спущенное колесо. Половина такси в лепешку, другая половина, с Эльзой и водилой, — целехонька... Краткий срок на перерождение, и вот она здесь — бессовестная блондинка, себе на уме, подспудно ненавидящая любого с удачливой биографией...
Арсений работал в силовой структуре — то ли во внутренних органах, то ли в войсках невидимого фронта. Жил и горя не знал, приятный с виду, интеллигентный, покуда в один прекрасный день не проявил излишнюю жестокость по отношению к «врагам народа». Показательная порка, увольнение, угроза всяческих кар... Видно, не под ту руку попал. Или деяние, им совершенное, было настолько скверное, что даже наша на все согласная власть диву далась. Отвели от беды добрые люди, предложили уладить проблемы, а заодно и поучаствовать в одном заманчивом коммерческом проекте. А как тут откажешься, разве в тюрьму охота?..
