— А вот Тынис умер, — вздохнула я. — Какая жалость. Знаете, глубокоуважаемая, премудрая Юдифь, на вашем месте я бы тоже предпочла умереть. Тыниса не оживить, по крайней мере, надеюсь. В живом виде вы больше не встретитесь, разные, знаете ли, энергетические уровни. А вот в мертвом — очень просто. Такие, как вы, всегда встречаются. Вы станете лучшими соседями на сковороде.
Крошечное личико шиншиллы, похожее на сморщенную, загнивающую луковицу, стало покрываться подозрительно несвежими пятнами.
— Почему он умер? — пробормотала горничная.
— По верблюду, — живо отозвалась я. — Злая я сегодня. И полы у вас трухлявые, заменить их следует. Нет, послушайте, шиншилла... ах, прошу прощения, Юдифь, не могу избавиться от мысли, что вы, как бы помягче выразить, не совсем уже с нами... Вы настаиваете, что вы живая? А то, простите, у вас печать разложения на лице.
Было дрогнувший пистолет укрепил свои позиции и настроился мне в лоб. Но что-то подсказывало, что горничная не сразу нажмет на курок.
— Ты, как ненормальная, орала под дверью, что будешь стрелять, — сказала она.— Пистолет лежал в комоде, а без пистолета ты сильнее. Я не успела его взять, я должна была лишь страховать Тыниса. И не была уверена, что ты блефуешь...
— Вы решили прилечь, — догадалась я. — Отлежаться. В жмурики поиграть. А сообщник пусть работает. В самом деле, дорогая Юдифь, убивать живого — грех, а вы у нас такая набожная. В общем, молодец, объяснили.
— Я убью тебя, сука... — прошипела горничная, взводя курок. — Я убью тебя, и Бог простит мне это убийство...
— Не надейтесь, — обреченно вздохнула я. — Бог прощает заблудших, а не тех, кто долгие годы верой и правдой служит его основному оппоненту. Вы напрасно перешли на «ты», Юдифь. Есть одно верное наблюдение: любой, кто начинает мне вульгарно тыкать, дольше одной минуты не живет.
Пистолет заметно дрогнул. Шиншилла быстро окинула взглядом прилегающие территории и облизнула сухие губы.
— Не тот случай, с-сука... Молись. Что ты хочешь перед смертью?
— Чтобы у тебя хрен во лбу вырос, кретинка ты безмозглая, — грубовато призналась я.
Эта фурия не шутила. Да и ладно с ней. Она действительно нажимала на курок: железная закорючка уже ползла безо всякой надежды на остановку, а посиневший от напряжения палец усиливал нажим.
Говорят, на фоне смерти перед глазами человека проносится вся его жизнь. Заявляю ответственно: полный бред. Жизнь не может пронестись составом. Мозг обреченного — не компьютер. Громыхнет наиболее значимый эпизод, услужливо заготовленный подсознанием. Это тот эпизод, который, по его мнению, является в вашей жизни определяющим. Передо мной проплыла моя несостоявшаяся свадьба. Тройка с бубенцами, я в фате. Все такие прикольные, улыбаются. Лица, правда, голодные. Купола из сусального золота, солнышко в полный рост, священник лопочет свои заклинания: «...венчаются раб божий и страх божий... и хранить друг друга вечно, в бедостях и радостях, покуда смерть...»
Грянул выстрел, разорвав серую скуку старых стен. Я не успела досмотреть живую картинку. Поп в расписной сутане замер с открытым ртом... Во лбу у шиншиллы вырос красный, распахнутый хрен — наглядная демонстрация, чем входное отверстие отличается от выходного. Выражение лица практически не изменилось. Выронив пистолет, шиншилла ударилась грудью о перила (разве это грудь?). Но преграда отбросила ее назад. Она упала навзничь и успокоилась.
Потирая ушибленную коленку, со стороны нефа подошла Жанна. В руке дымился пистолет Бригова. Покуда я проявляла чудеса ловкости и отваги, брюнетка успела спокойно переодеться и запахнуть под горло кожаную «простатитку». И это правильно — осенняя простуда штука безжалостная.
— Я давно подозревала в этой стерве дуру, — показала Жанна стволом на покойницу, — Кто же так поступает? Давно подмечено специалистами: хочешь убить человека — убивай без базара. А не тряси перед ним стволом, не тяни резину, не развлекай разговорами — какой ему прок от твоих разговоров?
— Ну почему же, — пробормотала я, — нормально поговорили... Спасибо, Жанна.
— Спасибо, — фыркнула брюнетка,— Спасибо в карман не нальешь. И на счет не положишь. Ладно, проехали. Мы с тобой квиты. Кстати, — спохватилась Жанна, — ничего, что я с тобой на «ты»? А то не проживу дольше минуты.
Мне стало смешно. Я судорожно икнула. И как будто стала возвращаться к жизни — не отрывочными кусками, а в полный формат, наполняя голову ветром, смыслом и содержанием.
— Ничего, — разрешила я. — Послушай, — я во все глаза уставилась на Жанну, удивляясь нахлынувшей способности удивляться, — а почему ты мне помогаешь? Путь из замка открыт, руки в ноги — и беги.
Она пожала плечами:
— Но ты же мне помогла.
«Потрясающая взаимовыручка, — подумала я. — Главное, очень уместная для данной публики. Так и просимся на Доску почета: гордость и краса клиентов нашей Фирмы»...
