– Мне не нравится ваша затея, – проговорил Петерсон. – Я вышел на Кессель, так давайте и дальше прорабатывать…
– Забудьте об этой бабе, – перебил Петерсона «инквизитор». – А нравится вам что-нибудь или нет, это меня не волнует. Деньги притупляют чувство совести, дорогой Петерсон. Приведите ко мне Санторини и можете уходить на пенсию.
Не зная, что ответить, Петерсон молчал.
– Итак, я жду от вас Санторини, – повторил «инквизитор».
Еще долго после этого разговора Петерсон гадал, действительно ли он слышал угрожающе произнесенное слово «иначе», или это ему только показалось?
Утром в субботу Ральф Мартинес, проснувшись, сразу же посмотрел на часы. Было семь минут восьмого. Подполковник попытался встать.
– Ты куда? – не открывая глаз, спросила Дороти сонным голосом.
– Нужно идти.
Рука Дороти потянулась к его бедру и скользнула по члену.
– Больше не хочешь? – спросила Дороти. По ее голосу Мартинес понял, что Дороти улыбается.
– Пора идти на базу, – ответил Ральф.
– Сегодня же суббота.
– Доктор и его ребята вчера закончили отлаживать имитационную кабину, на сегодня намечены испытания.
– С каких это пор вы начали работать по субботам?
Подполковник знал, что должен вставать, но ему так не хотелось вынимать член из ласковых рук Дороти.
– Да, по субботам, – глухо ответил Ральф и тяжело вздохнул. – По субботам.
– И когда ты садишься в кабину?
– В девять.
Дороти приподняла голову и, прищурившись, посмотрела на циферблат.
– Но у нас еще есть куча времени, querido.[1]
Мартинес снял одеяло и приник к груди жены.
– Ты права, дорогая. Времени у нас еще достаточно.
В восемь сорок пять утра подполковник Мартинес в полном облачении – двух костюмах, спасательном жилете, с парашютом на груди и при оружии, уже шел по цементному полу ангара к имитационной кабине «Ф-22». Единственно, чего на нем не было, так это медицинских датчиков. Эпплтон и три оператора стояли возле кабины.
Эту программу они испытали бы и вчера, в пятницу, если бы не ссора доктора Эпплтона с подполковником из-за медицинской аппаратуры. Мартинес наотрез отказывался надевать датчики, Эпплтон столь же настойчиво уговаривал Мартинеса сделать это. Вскоре разговор плавно перешел в скандал. В выражениях высокие договаривающиеся стороны не стеснялись.
– Да пойми же ты, дурак, что это в твоих же интересах! – кричал доктор.
– Засунь их себе в задницу! – возражал подполковник. – Я не допущу, чтобы твои говенные железяки мешали мне летать. Мы и так потеряли тьму времени.
Несмотря на то что беседа проходила в раздевалке, стоящие за металлической дверью операторы прекрасно слышали каждое слово.
– Ты же сам писал эти инструкции! – голос доктора.
– Ни хрена подобного. Писал ты и твои придурки медики. Я только подписывал их.
– Вот теперь им и подчиняйся. А я не могу нарушить то, что составляли врачи. И ты тоже.
– Я отвечаю за подготовку групп и имею право решать, что нужно делать, а что – нет. Понятно?!
– Пошел ты! Не разрешаю! – рявкнул Эпплтон.
– Да как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, штатская крыса? – взревел полковник, но тут же успокоился. – Послушай, доктор, ну чего ты ерепенишься? Ведь это я лезу в кабину, а не ты.
– Ральф, но если с тобой что-нибудь случится, башку будут снимать с меня. Поверь, ты идешь на риск. Ради чего? Просто так? Ну, давай наденем датчики, и можешь идти в кабину.
– Ничего не надену, – упорно повторял Мартинес. – Нет такой программы, которая смогла бы угробить летчика.
Эпплтон вздохнул, голос его перешел на шепот.
– Я с тобой полностью согласен, – ответил доктор. – Но у тебя повышенное давление, Ральф. Вспомни, Джерри умер от удара, а давление у него было куда лучше, чем у тебя. Ты подвергаешь себя большой опасности.
Спор, в продолжение которого Эпплтон уговаривал Мартинеса надеть датчики, а тот упорно отказывался, продолжался чуть меньше двух часов и закончился победой подполковника. Эпплтон сдался и согласился. Результат переговоров отразили в меморандуме, где Мартинес заявил, что в интересах дальнейшего усовершенствования процесса обучения пилотов собирается испытать программу сам и без медицинского оборудования, что сознательно идет на нарушение инструкций и всю ответственность за возможные последствия смелого эксперимента берет на себя. В конце меморандума стояла приписка: «Программа испытывается с полной нагрузкой, вплоть до выхода из строя».
– Вот так, – пробормотал подполковник, подписывая документ.
Доктор Эпплтон знал, что означает приписка, – нагрузка на оборудование будет постоянно возрастать до того момента, пока не наступит предел и оно не сломается.
– Только так мы узнаем, до какой степени можно использовать программу, – добавил Мартинес.
– Не программу, а людей, – поправил подполковника Эпплтон.
– Знаю.
– Предупреждаю тебя, что ты рискуешь жизнью.
– И это я тоже знаю.
Вращая в руках трубку, Эпплтон стоял у кабины, в глазах его была тревога, печаль и удивление. Делая последние приготовления, операторы склонили головы над пультом управления.
– Я готов, – сказал Мартинес.
– Последний раз предлагаю тебе надеть датчики.
– Нет.