Смертельная ночь полностью

Она была далеко, но излучала яркий свет. Она была в летящем белом платье и среди толпы мертвецов казалась прекрасной.

Она говорила ему что-то. Он напряг слух, пытаясь расслышать. Он должен был понять, что она говорит. Он двинулся к ней сквозь густой и топкий туман, словно по болоту. И вдруг остановился.

Мертвецы больше не проходили мимо. Они лежали, разметавшись по земле, как куклы. Точно их разбросал ребенок-маньяк, отрезав им головы, руки и ноги. Но пустые глазницы были устремлены на него с мольбой. Губы беззвучно заклинали его. Ему нужно было пройти мимо, чтобы добраться до женщины в белом, но он не мог, потому что эти руки грозили схватить его, удержать его…

«Иди. Помоги ей».

Эти слова раздались как наяву. Он не видел ее, но чувствовал, что старуха толкает его в спину, сквозь туман, мимо расчлененных мертвецов.

«У нее есть силы», — говорила старуха, не переставая его толкать.

Он обернулся.

«Амелия?» — Он узнал ее.

«Все остальное — легенды, а это правда, — сказала Амелия. — Ты Флинн. Неужели ты не чувствуешь? Я сразу почувствовала, когда это случилось. Он злодей, такой же, как тот. Из всего злого, что тут есть, он самый ужасный».

— Эйдан!

Его звали, трясли за плечо.

Он проснулся и обнаружил, что стоит на лестничной площадке совершенно голый. Рядом стояла Кендалл, держа его за руку, и с тревогой глядела на него.

Что стряслось?

— Эйдан, слава богу! Ты ходил во сне, и я не могла тебя добудиться.

— Я не лунатик.

Она отступила и взглянула на него с усмешкой, ясно говорящей о ее отношении к тому, где он стоит и как он одет, точнее — раздет. Сама она накинула на себя его рубашку. Он вдруг смутился и почувствовал себя уязвимым, как никогда ранее.

— Ого, я и правда ходил во сне. — Он сконфуженно улыбнулся. — Хорошо еще, что мы тут одни.

Она кивнула. У нее был испуганный вид. О боже, такая ночь, а потом это!

Он положил руки ей на плечи.

— Кендалл, извини. Я напугал тебя. Клянусь, я не лунатик, я никогда раньше не ходил во сне.

— Если я испугалась, то только за тебя. Я не могла тебя разбудить. — Помолчав, она прибавила: — Наверное, тебе приснился плохой сон.

— Да? — слабо улыбнулся он. — Расскажи мне, что я делал. И давай вернемся в спальню.

В окне спальни занимался рассвет. Эйдан все пытался стряхнуть с себя чувство уязвимости — это было новое неприятное ощущение. И еще — он не хотел обсуждать сейчас свой сон, он был не готов.

— Я заскочу в душ, ладно? — сказал он Кендалл. — Ничего, что я первый?

— Пожалуйста! А я пока спущусь вниз и поставлю кофе.

Она, казалось, понимает, что ему нужно время, а он чувствовал, что они необыкновенно близки, даже когда не касаются друг друга.

В душе он открыл оба крана на всю мощь, как будто вода могла смыть с него ощущение реальности его кошмара.

— Где же этот Фрейд, когда он нужен? — вслух спросил он себя.

Кендалл не знала, что и думать. Но не только потому, что Эйдану приснился кошмар — кошмары снятся всем, — а потому, что глаза у него были открыты и он называл имя Амелии.

Она отчего-то проснулась и увидела, что он стоит посередине комнаты. Когда она тронула его за плечо, он сбросил ее руку и побрел к двери, а она за ним. Он дошел до лестницы и начал спускаться. Она нагнала его, схватила за плечо, встряхнула изо всех сил, крича в ухо: «Эйдан!» И только после этого он очнулся. Заморгал. Узнал ее.

Отмеряя кофе, она думала о том, что, если бы не мисс Эйди со своим сном, сон Эйдана ее так не взволновал бы. В доме было нечисто. В нем поселилось зло. И оно угрожало ей. Так сказала Амелия.

Ерунда. Дом — это всего лишь дом, и никого, кроме них с Эйданом, в нем не было.

И все-таки слова мисс Эйди не шли у нее из головы.

До Амелии в доме сто лет никто не умирал. Родители Амелии умерли в больнице. Откуда мог взяться этот злой дух, воплощение нового зла в доме? Это просто бред.

Жаль, что Шейла уехала. Шейла многое знала о плантации. Но, может быть, даже без Шейлы она сможет обратиться за помощью в местное историческое общество, где Шейла работала.

Значит ли это, что она действительно верит в привидения?

Кофе сварился. Кендалл задумчиво налила себе чашку и повернулась.

В дверях стоял человек. Высокий и худой, в фланелевой рубашке, бриджах на подтяжках и поношенной соломенной шляпе. У него были печальные водянисто-зеленые глаза и кожа цвета кофе с молоком. Она была уверена, что где-то его видела.

Точно. В баре. Только он был по-другому одет.

Но это был тот же самый мужчина.

Она не испугалась, потому что печаль в его глазах не допускала мыслей о страхе.

Она хотела заговорить с ним, но не успела произнести ни звука, а лишь моргнула — и он исчез.