Господи, сколько же вылилось бензина. Он растекся по бетонированному пятачку перед бензоколонкой и добрался до дороги, но бойцы со всей возможной скоростью забрасывали его землей. Гражданскому человеку все действия, предпринимаемые солдатами для тушения пожара, показались бы настоящим хаосом, но Хеммер видел, что этот хаос упорядочен и эффективен. Да, шуму его люди производили порядочно, но вокруг на многие мили не было ни одного человека, который мог бы его услышать, поэтому он не вызывал у полковника Хеммера беспокойства – в отличие от дымного облака.
Оно было огромным. Черный едкий дым концентрировался в маслянистую вонючую массу, растекающуюся над городом, словно невиданный, заражающий воздух рак. Непосредственно над автозаправочной станцией эта масса поднималась высоко в воздух, образуя облако, формой напоминающее цветную капусту, а ее края, словно темное смертоносное покрывало, застилающее огненную постель, стелились по земле. Скоро кто-нибудь увидит его и поднимет тревогу – если этого уже не случилось. Но они должны успеть. Последним не упрятанным в воду концом были эти спрятавшиеся в доме женщины – теперь, когда помощник шерифа мертв, они остались единственными свидетелями. Даже если кто-нибудь и появится, у них уйдет слишком много времени на то, чтобы понять, что здесь произошло. Он взглянул на часы. Два оставшихся грузовика уже приближаются к своим целям. Невинные на вид, неуклюжие громадины, на которые никто никогда не обращает внимания, они достигнут своего пункта назначения и будут мирно стоять, покинутые своими водителями, – ровно до десяти часов утра, до того момента, когда сработает автоматика и миру будет послано такое предупреждение, которое он не сможет не услышать.
Давясь дымом и гнусной вонью горящей резины, Акер и Хеммер добрались до дома и вошли внутрь. И психически и физически они полностью перешли в боевой режим. Ну, не совсем боевой: то, что сейчас произойдет, будет больше похоже на убийство, но это убийство было необходимо. Проклятые бабы. Бензоколонка им не сигнальный костер. Его люди рискуют своей жизнью, исправляя то, что натворили эти глупые суки, а они в это время отсиживаются где-то в этом доме, как паучихи в темном углу…
Полковник Хеммер заставил себя успокоиться, но намеренно оставил уголек ярости тлеть где-то на дне сердца. С этим угольком ему легче будет выполнить то, что он задумал. Жажда убийства не была частью его натуры, и он не находил в нем удовольствия. Но он ни разу в жизни не уклонился от выполнения своего долга.
После суматохи снаружи в доме было удивительно тихо. Полковник и Акер беззвучно и осторожно, как и положено опытным воинам, продвигались вперед, проверяя комнату за комнатой.
Под мокрую от пота рубашку Хеммера забрался холодок. Его почему-то тревожило, что в доме так тихо и спокойно, будто и не бушует за его стенами целый тайфун огня. Его мысли как-то сами собой обратились к выжженным в сердце воспоминаниям, в которых он заблудился в песчаной буре и потерял свою роту. Когда буря окончилась, оставив его одного в пустыне, откуда-то появился улыбающийся американский солдат и повел его в безопасное место. Но что-то в этом солдате было не так: он выглядел как американец, был одет и разговаривал как американец, но на самом деле не был им – в том единственном смысле, который только и был важен. Один перебежчик во всей американской армии – и именно он нашел Хеммера и отвел его прямо к клетке посреди пустыни, где творились такие зверства, о которых Хеммер не рассказывал ни одной живой душе. В этой клетке он увидел и ощутил на собственной шкуре все ужасы экстремизма, но не это открыло ему глаза, а американский солдат, который привел его туда.
От этих воспоминаний Хеммер содрогнулся. Он на каком-то инстинктивном уровне понимал, что этот дом, внутри которого он находился, и улыбающееся лицо американского солдата представляли собой одно и то же: под безобидной оболочкой они скрывали гнилую, сочащуюся злобой сердцевину.
Что-то в этом доме было не так, и впервые за долгое время полковник Хеммер по-настоящему боялся.
