Счастливым концом считают свержение врага. Но никто не понимает, что злые люди иногда вынуждены становиться такими, что иногда что-то или кто-то их меняет. Ломает. Они знали жизнь до того, как стали ужасом в наших глазах. Они доверяли и надеялись до того, как у них отняли эту возможность. Мы читали сотни книг, смотрели сотни фильмов и каждый раз думали, что смотрим на счастливый конец. На то, как злодей превращается в пыль, падает со скалы или валится на колени, поверженный копьем. Но ведь это трагедия. Злодей прошел путь, полный предательства и боли, а потом проиграл, и люди посчитали его смерть чудом. Что в этом счастливого или правильного? Счастливой считалась бы та концовка, в которой злой становится хорошим, а хороший принимает зло, что находится у него внутри, ведь зло есть в каждом из нас. Любой способен на чудовищные поступки, но почему-то только некоторые из нас расплачиваются за это.
Ариадна взмахивает рукой – и пастор Хью взмывает над полом, словно распятый.
– Вы сделали мне больно, мистер Хью, – шепчет ведьма. От ее пальцев отскакивают искры, она словно рождена, чтобы внушать ужас и лишать жизни. Но я-то знаю правду – Ариадна не хочет убивать. Она просто забыла, каково быть человеком.
– Ариадна, остановись. Не надо! – кричу я, и она оборачивается.
Ари не ожидала меня увидеть. На секунду в ее взгляде что-то меняется, но затем там просыпается знакомая уже мне ярость. Силой мысли она отбрасывает меня в дальний угол церкви, и я ударяюсь спиной о стену так сильно, что перехватывает дыхание.
Хотелось бы мне встать, но такой боли я давненько не испытывал.
– Мэтт, – неожиданно меня поднимают крепкие руки.
Сквозь мутную пелену я вижу лицо Джейсона. Они приехали!
– Ари убьет его, – невнятно лепечу я. – Мы должны…
Меня шатает, я едва не падаю, но оборотень решительно придерживает меня.
– Эй, мальчик, сейчас не время для обмороков.
– Что она делает? – спрашивает Норин в ужасе. – Я поговорю с ней… попытаюсь.
– Но это же безумие, дамочка! – злится Джейсон.
– Я поговорю с ней! – повторяет Монфор, расправив плечи. – А вы…
Тут разносится мужской гортанный крик, и, выглянув из-за плеча Джейсона, я вижу, как Ариадна прикладывает ладонь к груди пастора. Из ее пальцев летят искры.
– Она его…
– О нет.
Тело священника загорается. Ведьма прижимает к себе руки, но взгляда от горящего тела пастора не отводит. Она смеется. Я смотрю, как пастор Хью в муках и агонии дергает ногами, а Ариадна не прекращает хохотать.
– Она завершила ритуал, – шепчет Норин Монфор, зажимая рот ладонями.
Пламя, что пожирает отца Джиллианны, становится все ярче, а я вспоминаю о ящике Пандоры. Что же делать?! Что нам делать?!
Я ощущаю запах, мерзкий запах, который распространяется по церкви.
– Нет! – разносится по помещению неистовый крик, и, обернувшись, я вижу Джил. Я виновато отвожу взгляд и чувствую, как мои внутренности разрываются на части. – Папа!
Я все же нахожу в себе силы сойти с места, тороплюсь к Джилл, обнимаю ее, но она вырывается и продолжает кричать.
– Папа! – не своим голосом кричит Джиллианна, сгибаясь от боли. – Это мой папа!
– Джил, я…
– Убирайся! – визжит она и бьет меня по груди. – Не трогай, я сказала, не трогай!
– Пожалуйста!
– Это все ты, ты! Ненавижу тебя!
Она свирепо бьет меня, разрываясь от плача, а Ариадна смеется, раскинув в стороны руки и наблюдая, как свет гаснет в глазах пастора. Она вдыхает запах смерти.
Тело пастора падает. Огонь гаснет, и Ари становится на колени.
Какого черта? Что за…
Ариадна хватается руками за горло. Ее глаза становятся такими огромными, яркими и испуганными, что мы застываем. А в следующий миг из ее тела
Что происходит? Я ни черта не понимаю! Черные тени вырываются из тела Ари, и в мгновение ока они вылетают из церкви, будто птицы, выползают из дверей, будто черви. Осматриваюсь и встречаюсь взглядом с отцом. Он поднимается со скамьи, и я ошарашенно застываю. Как он это сделал? Как поборол принуждение?
Только потом я замечаю, что все люди в церкви встали с мест. Они кричат и со всех ног несутся к выходу. Папа тянет ко мне руку, но я отрицательно покачиваю головой.
– Мэтт, – папа пытается прорваться ко мне, но поток людей несет его к центральным дверям, – Мэттью!
Отец должен уйти, а я должен поставить точку.
– Мэттью! – доносится до меня его истошный крик. – Мэтт!
Толпа выносит отца из церкви, будто лавина, а я направляюсь к Джейсону.
В неразберихе и хаосе скрипят оконные рамы, молнии то и дело вспыхивают в небе. Тени выплывают наружу как демоны, и они сильно проголодались…
– Что происходит? – пытаясь перекричать людей, спрашиваю я. – Что это было?
– Ящик Пандоры.
– Но… но ящика здесь нет!
– Мы неправильно истолковали легенду. Никакого ящика не существует!
– Что?
– Она сама ящик! – взволнованно говорит оборотень. – Она сосуд.
