– Пытаешься меня напугать? – спрашивает он спокойным голосом. Я не ожидала, что этот очкастый хиппи вновь научится выговаривать буквы. – Не выйдет.
Вскидываю брови, ощущая раздражение, вспыхнувшее в венах ядовитым потоком. У меня на пальцах загораются ярко-алые искры. Такое случается, когда я собираюсь кого-то убить или изрядно помучить. Подаюсь вперед, а потом… потом что-то меняется.
Резкая судорога пронзает мое тело. Отшатываюсь и рычу, прекрасно понимая, что произойдет дальше. Мысли путаются. Но бороться сложно. Не знаю, как избавиться от этого тепла в груди. Как, черт возьми, от него избавиться?
Я шумно выдыхаю, подаюсь вперед и хватаю Хэйдана за плечи:
– Хэрри, живее зови Мэтта. Давай же! Сигналь! – Парень обескураженно нажимает на гудок и в растерянности округляет глаза. У меня осталось несколько секунд. Совсем чуть-чуть. Я придвигаюсь к другу и шепчу: – Возьми себя в руки.
Он открывает рот, а я машу перед его ореховыми глазами ладонью и в следующее мгновение скрываюсь в тени.
Меган фон Страттен останавливается напротив меня и поднимает подбородок:
– Они думают, что Джейсон подвержен проклятью. Твои тетушки покинули коттедж.
– Что насчет полиции?
– Я разобралась с ними.
– Что еще ты узнала? – Я пронзаю ведьму ледяным взглядом. – Рассказывай.
Ей не нравится, что я использую принуждение, командую и руковожу ею, будто она моя новая игрушка. А я получаю колоссальное удовольствие, когда в ее черных глазах вспыхивают презрение и гнев. Так сложно заставить мое тело чувствовать. Реагировать.
Но ломать эту женщину приятно, по крайней мере сейчас.
– Девчонка, – фальшиво улыбаясь, шипит фон Страттен, – она впитывает силу.
– Впитывает силу? – Я расхаживаю перед ведьмой, нахмурив лоб. – Интересно.
– Правда, впитывает временно, пока другой объект рядом.
– Хм, бессмысленная способность.
– Я бы так не сказала.
Останавливаюсь и приподнимаю руку. Тут же ведьма хватается пальцами за шею, на которой появляются невидимые силки. Терпеть не могу, когда она мне перечит.
– Ты выскажешь свое мнение тогда, когда я захочу его услышать.
Опускаю ладонь и вижу, как фон Страттен прищуривается. Я почему-то улыбаюсь. Давай же, Меган, брось мне вызов!
Но ведьма отворачивается. А я шепчу не своим голосом:
– Верно, Мегги, не стоит рисковать своим бессмертием.
Женщина выпрямляет спину, а я выхожу из леса.
Итак. Дельфия Этел – новая опасность. Как же некрасиво со стороны моих тетушек привлекать ребенка к разборкам. Рассчитывать на победу в таком случае глупо. Я убью ее, а больно будет им. Неужели они до сих пор верят? Ждут. Им кажется, что я в ловушке. Они, без сомнения, пытаются меня спасти. Но я не нуждаюсь в спасении. Больше не нуждаюсь.
Бреду по темной улице Астерии, спрятав руки в карманы пальто, ветер гонит по асфальту сухие листья. Осень подходит к концу, и вскоре на нас обрушится холод, которого мы еще не испытывали. Холод иного рода.
– Постой, прошу тебя!
Невольно притормаживаю и вижу, как из-за угла выходит Норин.
В груди что-то ёкает, но это ощущение молниеносно исчезает. Щурюсь и отхожу как можно дальше в тень. Щелкаю пальцами, и фонарь над моей головой гаснет.
– Норин, я хочу поговорить!
– Оставь меня, Мэри.
– Пожалуйста.
– Я не собираюсь ничего обсуждать. Так что…
Старшая Монфор качает головой, но сестра нагоняет ее и хватает за руку. Нечто внутри меня с интересом затихает, превращается в кроткого зверя, изучающего добычу.
– Поговори со мной, – настойчиво требует Мэри-Линетт, – не закрывайся, не надо.
– Я сама решу, что мне делать.
– Зачем тебе решать что-то самой?
– Потому что я всегда так делаю. Я всегда решаю все сама, Мэри. Всегда.
– Но ведь я рядом.
– И что? – Норин округляет глаза и резким движением смахивает с лица волосы. – Не хочу ничего обсуждать, хочу уйти как можно дальше. Хочу убежать.
– От кого? – тихо переспрашивает Мэри-Линетт, поджав губы. – Чего ты боишься?
– Я боюсь себя.
– Но ты не сделала ничего дурного.
– Я почувствовала! – Женщина кладет руку на грудь и горбится. – Здесь, я… я ведь дала себе обещание, что не поддамся, что не взгляну, не откроюсь.
– Но так невозможно жить. Ты и сама прекрасно это понимаешь.
– Мэри, жизнь – это… – Норин устало поводит плечами и вздыхает, – это не красивая история. Здесь не бывает так, как хочешь ты. Это редкость. А любовь – чувство, в которое по большей части все лишь верят, но которое почти никто в своей жизни не испытывает.
– Я не понимаю. Почему ты не борешься? Почему опускаешь руки?
– Бороться? С кем, Мэри? – Глаза женщины становятся огромными. – С Дьяволом? Я всю жизнь нахожусь под его опекой, сколько себя помню. Он сильнее.
– Не говори так, – бросает Мэри-Линетт, – ты давала ему отпор.
– Лишь потому, что он позволял. Он играет, Мэри. Играет так безупречно! Ну а я… я действительно поверила. – Норин прикрывает ладонью рот и замолкает. Не знаю, что меняется, но в моей груди вспыхивает нечто горячее. Женщина стирает слезы со щек, а я подаюсь вперед, что-то тянет меня вперед. – Я поверила, что могу чувствовать.
