Тишина достала серебряную пыль. Ей очень хотелось высыпать ее на Вильям Энн, чтобы облегчить страдания дочери, но она прекрасно понимала, что это бесполезно. Тишина заплакала еще горше, а потом сделала маленький серебряный круг вокруг них. Что еще ей оставалось?
Тело Вильям Энн содрогалось от боли, дыхание с хрипом вырывалось из груди, она отчаянно сжимала руки Тишины. Тени дюжинами собирались вокруг, почуяв запах свежей крови. И плоти.
Тишина еще сильнее прижала дочь к груди. Ей следовало попытаться вернуть нож; он не исцелил бы Вильям Энн, но Тишина могла бы сражаться.
Она потерпела поражение. Бабушка была права с самого начала.
– Успокойся, милая… – прошептала Тишина, зажмурившись. – Не бойся.
Тени подошли к ее хрупкому барьеру, во все стороны полетели искры, и это заставило Тишину открыть глаза. Они отступили, но на их месте появились новые, они натыкались на серебро, красные глаза освещали черные извивающиеся тела.
– Ночь окружает нас, – прошептала Тишина, пытаясь бороться с рыданиями, – но рассвет еще наступит.
Вильям Энн изогнула спину и замерла.
– А теперь спи… моя… моя милая… пусть твои страхи исчезнут. Нас окружает тьма, но когда-нибудь… мы проснемся…
Она так устала.
Но тогда Честертон сбежал бы, а она сама умерла бы в схватке с Тенями. Вильям Энн и Себруки стали бы рабынями Теополиса или еще того хуже.
У нее не было выбора.
– Зачем ты послал нас сюда? – закричала она, глядя мимо сотен сияющих красных глаз. – В чем смысл?
Ответа не последовало, как и всегда.
Да, впереди действительно был свет; Тишина видела его сквозь низкие ветви деревьев у себя над головой и поняла, что находится совсем рядом с постоялым двором. Она умрет, как ее бабушка, всего в нескольких шагах от своего дома.
Тишина заморгала, прижимая к груди Вильям Энн, когда тонкий серебряный барьер не выдержал натиска Теней.
Эта… ветка перед Тенью. У нее слишком странная форма. Длинная, тонкая и без листьев. И совсем не похожа на ветку. Скорее это…
Стрела арбалета.
Она вонзилась в дерево, разбив окно и вылетев наружу. Тишина вспомнила, как смотрела тогда на стрелу и ее наконечник.
Серебро.
Тишина Монтейн вбежала в заднюю дверь постоялого двора, с телом дочери на плече. Она оказалась на кухне, почти потеряв способность передвигаться, и стрела с серебряным наконечником выпала из ее усыхающей руки. Тишина чувствовала, как сжимается ее кожа и тело. Ей не удалось избежать столкновений с Тенями – слишком со многими пришлось сразиться во время последней отчаянной атаки.
Она едва могла видеть, и слезы ручьем бежали из затуманенных глаз. И все же ей казалось, что они стали совсем сухими, словно она простояла час на ветру, не закрывая их. Она больше не могла моргать и не могла пошевелить губами.
У нее был… порошок. Ведь был же?
Мысль. Разум. Что?
Тишина двигалась, уже не думая. Кувшин на подоконнике. На случай если круг будет разорван. Она сняла крышку непослушными пальцами, посмотрела на себя и дочь, и ее охватил ужас.
Она перевернула кувшин с серебром в бак с водой, подняла его и, покачнувшись, сделала шаг к Вильям Энн. Потом опустилась на колени рядом с девочкой, расплескав часть воды, но остальное дрожащей рукой вылила в лицо Вильям Энн.
Темнота.
– Нас послали сюда, чтобы мы были сильными, – сказала бабушка, стоявшая на краю утеса, возвышавшегося над водой.
Ее седые волосы развевались на ветру, точно клочья Теней.
Она повернулась к Тишине, и ее сморщенное лицо было влажным от брызг.
– Нас прислал Владыка Небесный. Это было частью плана.
– Тебе легко говорить, да? – презрительно бросила Тишина. – Ты все можешь включить в этот туманный план. Даже уничтожение мира.
– Я не стану слушать, как ты богохульствуешь, дитя. – Голос прозвучал, точно скрежет гравия под сапогами. Бабушка приблизилась к Тишине. – Ты можешь поносить Владыку Небесного, но это ничего не изменит. Вильям был глупцом и идиотом. Без него тебе только лучше. Мы Разведчики. Мы выживаем. Однажды именно мы победим Зло. – Она прошла мимо Тишины.
Тишина никогда не видела улыбки на лице бабушки – во всяком случае, после смерти ее мужа. Улыбаться – значит, напрасно тратить энергию. А любовь… любовь для людей, оставшихся на Родине… Людей, что умерли, не совладав со Злом…
– У меня будет ребенок, – сказала Тишина.
Бабушка остановилась.
– От Вильяма?
– От кого еще?
Бабушка снова зашагала вперед.
– И ты не станешь меня осуждать? – спросила Тишина, сложив руки на груди.
– Дело сделано, – сказала бабушка. – Мы Разведчики. Если так случилось, значит, будем жить дальше. Меня гораздо больше беспокоит постоялый двор и выплаты, которые мы должны сделать проклятым фортам.
«У меня есть идея, – сказала Тишина, подумав о вознаграждении, которое могла бы получить. – Я сделаю то, на что даже ты бы не осмелилась. Нечто опасное. Нечто немыслимое».
Бабушка подошла к Лесу, посмотрела на Тишину, нахмурилась, надела шляпу и зашагала между деревьями.
