— Это была не Джин. — Ноа серьезно кивает. — Кто-то принял ее облик. Пытался тебя заманить. Я могу дать тебе совет — всегда будь предельно внимательна. Ты сможешь найти то, что поможет тебе отличить родных от их проекций, если будешь не просто смотреть, но и видеть. Для этого стоит сконцентрировать внимание на мелочах.
— Звучит очень просто, но не думаю, что мне будет дело до мелочей, когда очередной призрак решит навестить меня ночью и придушить во сне.
— П ридется. Не знаю, как придать тебе уверенности в себе, и что сказать, чтобы тебе стало легче. Но у тебя нет выхода. Так нужно, и ты должна научиться.
— Отцовское напутствие, — шепотом протягиваю я и нерешительно кривлю губы, — на будущее, слова: у тебя нет выхода — звучат кошмарно. Никогда не говори их … Особенно людям. Особенно девушкам. Особенно, — откатываюсь назад и вздыхаю, — своим дочерям.
— Что ж, у меня лишь одна дочь.
Вспыхиваю от странного смущения и взмахиваю руками:
— Уже хорошо. Есть человек, который в старости кружку с водой поднесет. Да?
— Я не старею.
— Ну, я старею. Тогда, может, ты поднесешь мне чашку?
— Ари, — Ноа неожиданно отталкивается от стола и подходит ко мне, выпрямив спину. Я не хочу думать о том, что мы похожи, но смотрит он на меня так, как я смотрю на себя в отражении, когда хочу взвыть от недовольства. — Почему ты отрицаешь это, что плохого в том, кто ты есть? В мире возможно все. В мире бывают исключения. Ты — исключение, и в этом нет ничего неправильного. Так просто случилось, вот и все.
— Вот и все, — эхом повторяю я и отставляю в сторону кружку. Как просто он взял мне и все объяснил. Ну, подумаешь, ну, бывает. Чем Смерть хуже человека? С чего это вдруг у него не может быть детей и личной жизни? Пф, глупости. Вполне обычное дело.
— Необычное дело, — поправляет он, а я непроизвольно вспоминаю, что этот отец года читает мысли. Класс. С таким папочкой особо не посекретничаешь. — Но я ведь сказал, что ты — исключение. Мы оба должны смириться с этим.
— С детьми не мириться, Ноа. Детей любят, с ними живут, их растят.
— У нас не стандартная ситуация.
— Так и есть. П росто, в таком случае, с чего ты взял, что ты имеешь право называться моим отцом? Возможно, в виде исключения, мы придумаем тебе другое имя? Потому что от тебя у меня только способности видеть мертвецов, да общаться с усопшими.
Я поднимаюсь со стула и грустно выдыхаю. Странное чувство в груди.
Не могу поверить, что мама любила этого человека, это существо … Она считала его своим другом, своей опорой. Она так держалась за его руку, но ведь он холодный. Он, как лед, скала, камень. Неприступный и одинокий. Абсолютно нас, людей, не понимающий.
— Джин я понимал всегда, — говорит Ноа и отворачивается; виновато поджимаю губы, а он отходит немного в сторону. — Джин была единственным человеком, который слышал меня, которого слушал я. Она умела оживить во мне то, что умерло много столетий назад, а, возможно, никогда и не рождалось; она — исключение, как и ты.
— Неужели так хорошо быть исключением?
— Могу сказать, Ари, что за века скитаний и за тысячелетия прозябания в этом мире я понял что, жизнь однообразна и скучна. Люди совершают те же ошибки, говорят похожие слова. Но случаются исключения. — Он оборачивается и пожимает плечами. — Именно они привносят в жизнь смысл. Ты знаешь, чего хотят все люди?
— Чего?
— Быть не такими, как все. Однако уже это желание делает их похожими на других. Я смотрю на это каждый день, каждую минуту. Я видел всех. Через меня проходили старики и дети, женщины и мужчины, все со своей историей, все со своими причинами, мыслями и оправданиями, но никто не выделяется, потому что твои собственные проблемы зачастую переносят еще тысячи и миллионы людей. И пока ты думаешь, что ты один сражаешься со Вселенной, по этому же поводу с ней сражается половина человечества. — Ноа взмахивает руками и со свистом опускает их, продолжая неотрывно смотреть на меня шоколадными и очень добрыми глазами, в которых, как мне кажется, пляшут искры. — Люди ищут смысл и не находят его. Они считают, что смысл в деньгах, в семье, в любви, в друзьях. Но все это составляющие смысла. А сам он заключен в том, чтобы прожить жизнь неординарно, Ари, чтобы отличиться от других, оставить след. Быть исключением — есть суть существования. Не быть богатым, быть знаменитым, умным, добрым или решительным. А уникальным. И ты до сих пор считаешь, что на тебя свалилось тяжелое бремя? Верно! Быть не таким, как все трудно. Но это стоит того. Я думаю, что стоит.
Смущенно покачиваюсь на носках и почему-то улыбаюсь. Ноа все смотрит на меня, а я вдруг передергиваю плечами и смеюсь:
— Лжец.
— В смысле?
— Ты самый настоящий лжец, Мистер Смерть. Сказал, что не понимаешь людей и не смыслишь ничего в жизни. Но это не так. Может, со стороны лучше видно?
Ноа неожиданно меняется в лице, и впервые я вижу в нем проблески человеческих и живых эмоций. Он будто смущается и будто ему становится приятно! Он поправляет верх рубашки, растягивает концы красного галстука и говорит:
— Мне ничего больше не остается, кроме как наблюдать.
