Мэри-Линетт поглаживает мои плечи, проговаривая себе что-то под нос, но слов я не разбираю. Н орин стоит, облокотившись о Джейсона. Выглядит она ужасно измотанной. У нее потрескавшиеся губы и разодранные в кровь руки. Пошатнувшись, она тянется ко мне, а я растерянно замираю. До сих пор не могу понять, что происходит.
— Как ты? — Спрашивает тетя. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Ты едва не умерла.
— Я умерла. — С неоправданной пылкостью отрезаю я, а затем прикусываю губы. — Но я вернулась. Ты меня вернула.
Я стою в подвале. На полу размазана кровь, грязь, и я вдруг представляю, как Мэри с ужасом ворвалась в коттедж, как побежала к сестре, как держала меня за руку, пока тело у меня умирало и превращалось в мраморную статую. Но тут происходит нечто страшное. Я вспоминаю. Вспоминаю все, что со мной случилось. Страх превращается в живую эмоцию и заставляет примерзнуть к месту. Я почти уверена, что стены рушатся. Они покрываются тонкими трещинами, прокатившимися по бетону, и скрипят, будто скрежет когтей.
— Где он? — Пол содрогается, а руки у меня вспыхивают красными искрами. Я слышу, как порыв ветра врезается в стекло, и смыкаю пальцы в кулаки. — Где Мэтт?
— Ари, ты рушишь дом. Пожалуйста.
— Отвечайте.
— Мы ответим, но попытайся успокоиться, прошу тебя. — Норин слабо кивает. — Он…
— Что? — Пожар прокатывается по горлу. Раскаленные ладони сверкают от пламени.
— …в больнице.
— В больнице …, — эхом повторяю я. Ветер постепенно утихает, а стены прекращают покрываться тонкими трещинками, словно паутиной, — и что с ним?
— Н е знаю, — тетя Мэри смахивает со лба испарину. — К огда я нашла тебя, его увозили на скорой. Состояние было крайне тяжелым. Вы потеряли много крови. Очень много.
— Хорошо. — Коротко киваю и оглядываюсь. Мэтта увезли на скорой. Это значит, что он был жив. Что он еще жив. П ротираю руками вспотевшее лицо и выпрямляюсь, упрямо не обращая внимания на плавающие черные точки перед глазами. — Идемте.
С хожу с места. Д елаю всего пару шагов, как вдруг меня останавливает Мэри-Линетт. Я растерянно оборачиваюсь, не понимая, какого черта она делает и что творит.
Я безумно устала злиться, я устала объяснять свои поступки, устала понимать людей и их мысли, которые зачастую сумбурны и эгоистичны. Я устала морально, я хочу закрыть глаза и отдохнуть от вечного страха, который прибывает в груди ежеминутно, от погони и обмана. От новостей, которые обычно одни хуже других. Я устала, а она крепко держится за мою руку и не чувствует этого, не осознает, насколько сильно я истощена.
— Что ты делаешь, — едва слышно отрезаю я, — отпусти.
— День еще не закончился, Ари. — Н еспокойно заявляет она, подходя ко мне и смотря на меня так, будто искренне считает себя правой. — На улице все еще может быть опасно.
Я медлю с ответом, потому что действительно не знаю, как выразить свои чувства.
По моему телу катятся кровавые полосы, в волосах и под ногтями, даже во рту грязь, платье разодрано, но это неважно, потому что разодраны локти, ноги, лицо, внутренности, и вся я, словно старая кукла, от которой отваливаются конечности. Висят на нитках. Меня хотели убить. Я видела, как горит школа, и как кричат люди, я смотрела, как в нескольких метрах от меня умирал Мэтт, как Хэйдану пробили голову. Эти картинки вертятся у меня перед глазами непрерывно, щелкает затвор, и появляются языки пламени, охватывающие стены школы, проглатывающие то настоящее, что когда-то имело значение. А сейчас…
Сейчас ничего не важно.
— Мне все равно. — Говорю я, смотря тетушке прямо в глаза.
— Послушай, будет лучше, если ты останешься дома, а мы съездим в больницу.
— Я поеду.
— Ари, — Норин подходит ко мне, сомкнув губы в тонкую линию, — пожалуйста, ты не должна выходить, пока не закончился праздник. Более того, вдруг этот мальчик…
— Нет. — Н е смейте говорить об этом. — В ы или поедете со мной, или я поеду одна.
Я схожу с места и поднимаюсь по лестнице.
Я ничего не чувствую.
Это должно пугать, а я просто плетусь вперед. На ходу вытираю кровь с лица и резко отрываю болтающийся под ногами край платья. Что происходит? Мэтт в больнице? Мы с ним едва не умерли? Он остался в школе, я помогла Хэрри. А потом я вернулась к нему.
Возможно, мы никогда не станем теми, о ком рассказывают красивые истории. Мне это и не нужно. Мне не нужны объятия, признания. Мне не нужны ссоры, примирения.
Я просто хочу, чтобы, когда я приехала в больницу, Мэтт дышал. Это единственное, что сейчас имеет значение. Что всегда будет иметь значение.
Мэри садится за руль. Я жду ее на пассажирском сидении. Норин и Джейсон решают ехать на машине Джейсона, я не понимаю, почему, но не спорю. Может, им нужно побыть наедине, обсудить то, что случилось. И мне нужно обсудить, каким образом Норин спасла мне жизнь, если она была во власти Дьявола. Выглядит она изнуренной. Но это потом.
Мэри-Линетт подъезжает к больнице, но не может припарковаться. Мест свободных нет, по территории снуют люди, плачущие, прижимающие к груди повязки, бинты; пожар, наверняка, заполонил всю школу. Я не сомневалась, что пострадают люди.
