— Нет. — Отрезает он, чем действительно меня удивляет.
— Нет? Тогда в чем моя огромная ошибка?
— В том, что ты идешь одна. А чему я тебя учил, девочка? — Джейсон выдыхает дым и откидывает окурок. — Не борись в одиночку, а здраво оценивай свои возможности.
Он подзывает меня за собой и медленным и размеренным шагом плетется к черной, вытянутой машине, скрытой в темноте ночи. Недоуменно плетусь за ним, никак не поняв, что именно движет этим человеком, когда он помогает мне. Мы ведь едва знакомы, и мы с ним не ровесники, совсем не похожи. Мы абсолютно разные люди, связанные тайной, что связывает еще сотни невероятных существ, расхаживающих по земле.
Уже в машине, когда Джейсон выжимает газ, я равнодушно бросаю:
— Почему?
— Что?
— Ты помог мне в баре, поехал со мной, остался здесь. Почему, Джейсон?
Мужчина потирает пальцами подбородок, но на меня глаза так и не переводит.
— Сестра, — говорит Джейсон, нахмурив лоб, — у меня была сестра, и, клянусь, волосы у нее были такого же огненного цвета, как и у тебя.
— Была? — П ереспрашиваю я. А свет от фонарей освещает омраченное и осунувшееся лицо мужчины. Я наблюдаю за ним и неожиданно ощущаю холод, проскользнувший в его рыжеватых глазах. — Она была оборотнем?
— Нет. Она была человеком.
— И что с ней случилось?
— Она заболела.
— Заболела? — Уточняю я. Бессилие и равнодушие не дают мне удивиться, и я просто смотрю на Джейсона, считая его слова полной бессмыслицей. Кто умирает от болезней? Я не верю, что в мире есть иное зло, сосредоточенное не в рубиновых глазах Люцифера.
— Да. Ей было тринадцать.
— Несчастливое число, — бросаю я, глядя в окно и рисуя на вспотевшем стекле узоры. Возможно, умереть от болезни легче, чем переживать то, что каждый день переживает сам Джейсон. Возможно, теперь его сестре хорошо. — Рак?
— Пневмония.
— А от нее умирают?
— Да. Случаются исключения.
Я перевожу взгляд на мужчину и хмыкаю.
— Это неправильно, когда умирают дети.
— Умирать в принципе неправильно, Ари.
— А разве бывает иначе? — Устало интересуюсь я, вновь отвернувшись. — Мы боремся за то, чтобы прожить чуть дольше. Но в итоге мы все равно умираем.
— Некоторые вещи не изменить. Ты ведь понимаешь, что тот парень, который попал в больницу, оказался там не по твоей вине, верно?
— Да. Слышала, ему стало хуже. Мне позвонил Хэрри. — Сердце екает, а потом снова начинается биться в прежнем ритме, или вовсе останавливается, я уже не знаю, жива я или мне все мерещится, потому что так больно, как мне было пару часов назад, быть не может.
— Он храбрый малый, я слышал, как он…
— Н е хочу говорить про Мэтта.
Джейсон вздыхает и переводит на меня взгляд, а я продолжаю пялиться перед собой.
— Тебе необязательно быть такой.
— Какой?
— Не притворяйся, будто это не больно.
— Это не больно. — Это горячо и неистово сжимает в силках и не дает дышать. Это не больно, это невероятно жестоко и безжалостно. Это натягивает на глаза пелену, хватает за глотку и стискивает изо всех сил. Это совсем не больно. Это адски невыносимо.
Я не показываю чувств. Р аспахиваю глаза и встряхиваю волосами.
— Куда мы едем? Я хотела начать с Симплегад.
— Там давно никто не собирается.
— А собирались?
— В прошлом месяце. — Джейсон переводит взгляд на дорогу. — Я чувствую их запах.
— Весьма кстати, — едва слышно отрезаю я и застываю, намереваясь не двигаться до тех пор, пока машина не остановится. Я умею притворяться, я заставлю себя поверить, что умею, иначе свалюсь без сил и рассыплюсь на части.
Мы выезжаем загород и тормозим у двухэтажного, серого мотеля с яркой и неоновой вывеской. Я изучаю раскачивающиеся перила на втором этаже, потертые двери и хмыкаю:
— Здесь проводит время Меган фон Страттен?
— Здесь много ведьм, — отрезает Джейсон, — я не знаю, кто именно.
— Ладно, — прохожусь ладонями по лицу и вздыхаю, — пойдем, посмотрим.
Выкатываюсь из салона, хлопаю дверцей и чувствую, как руки раскаляются; сжимаю их в кулаки, а пальцы потрескивают, словно разряды тока. Ветер угрюмо завывает, играя с листьями на трассе, стая птиц порывисто спархивает с крыши и, хлопая крыльями, улетает как можно дальше, а я иду вперед, впялив взгляд перед собой. Я помню, зачем пришла.
Ярость — опасное чувство. Ты не контролируешь себя, не понимаешь, что делаешь.
Но месть страшнее.
Сейчас, переставляя ноги по искореженному, старому полу, я решаю убить тех, кто едва не убил меня. И я не колеблюсь. Я знаю, насколько жестоки мои мысли и прекрасно осознаю последствия. Такая кровь с рук не смоется. Она впитывается под кожу и навсегда остается на твоей совести. Но мне наплевать. Я должна испугаться себя и своего взгляда, у которого нет пощады. Будто бы две горящие, желтые точки, на фоне кромешной темноты, мои глаза смотрят перед собой в поисках жертвы. Но я не боюсь.
Зло может победить лишь большее зло. И потому я распахиваю дверь силой мысли и врываюсь в помещение, отпустившая жалость, обиду, страх, милосердие, отпустившая все эмоции до единой. Но оставшаяся наедине с лютым холодом, сразившим внутренности.
